Закат в крови(Роман)
Шрифт:
В стороне Старовеличковской чаще замигали молнии орудийных ударов.
Глава четвертая
Неизвестность, гибель впереди.
Обоз двигался чрезвычайно медленно.
Шла третья ночь без сна.
Подводчики, бойцы, раненые, кони — все хотели одного: спать, спать, спать… Спали всадники, сидя на конях, засыпали на ходу пехотинцы, и даже лошади, будучи не в силах преодолеть мучительную дрему, закрывали на марше глаза и тяжело спотыкались.
В иную минуту и в голове армии, в свите Маркова, брал верх всепобеждающий сон. Все умолкали и валились на шеи лошадей. Невероятных усилий стоило преодолевать жестокую усталость. И Марков пускал в ход нагайку, поднимая людей, валившихся с ног.
Находясь в авангарде, Марков должен был руководить переходом через железную дорогу у станицы Медведовской.
Генералу сказали, что Ивлев хорошо знает станицу и ее окрестности. Потому Марков велел поручику не отлучаться и спросил:
— А сейчас скажите, далеко Медведовская от полотна железной дороги? Есть на станичном выгоне какие постройки?
Ивлев, описывая месторасположение станицы, ответил, что она в версте от железной дороги, на выгоне — кладбище, казенные амбары, ссыпки грека Варварова, три паровых мельницы.
— Прекрасно! — сказал Марков. — Эти постройки и кладбище послужат нам прикрытием от огня бронепоездов. А к какому переезду приведет дорога, по которой мы двигаемся?
— Этот переезд будет всего в версте от станции.
— Ну что ж, попробуем под самым носом у красных проскочить, — решил Марков. — Риск — благородное дело!
Потом он то и дело посылал офицеров вперед для разведки.
— В перестрелку с красными дозорами не ввязывайтесь! — приказывал генерал. — Иначе все дело испортите.
В середине ночи справа от дороги в темноте тусклым зеркалом заблестело озеро.
— Пады! — сказал Ивлев и вспомнил, как когда-то, в лето перед войной, охотился вместе с Шемякиным на этих озерах, богатых дикой уткой.
Какое же тогда было благословенно безмятежное и спокойное время! Пожалуй, и самому острому провидцу в ту глубоко мирную пору никто не поверил бы, что через четыре года в России произойдет нечто такое, что приведет к этим Падам микроармию офицеров и генералов, оставшуюся от многомиллионной русской армии… Да и самое близкое будущее сокрыто от взора. К тому же оно может оказаться таким чудовищно неожиданным, что в вероятность его никто теперь не поверит…
В полночь начали валиться с ног и выносливые кавалерийские лошади. Люди же на ходу падали целыми взводами, и теперь не только Маркову, но и всем его ординарцам, в том числе и Ивлеву, приходилось нещадно хлестать нагайками ложившихся на дороге юнкеров и даже офицеров.
Подъехал Олсуфьев и удрученно сказал:
— Настроение у всех офицеров отчаянное. Один из них, чувствуя себя окончательно обреченным, сочинил даже молитву в форме стихотворения. Я первые четверостишия записал. — Юнкер достал из кармана, нашитого на груди гимнастерки, потрепанную записную книжку. Но начал читать, не глядя в нее:
О боже святый, всеблагий, бесконечный, Услыши молитву мою! Услыши меня, мой заступник предвечный, Пошли мне погибель в бою! Смертельную пулю пошли мне навстречу, Ведь благость безмерна твоя! Скорей меня кинь ты в кровавую сечу, Чтоб в ней успокоился я! На родину нашу нету дороги, Народ наш на нас же восстал, Для нас сколотил погребальные дроги И грязью нас всех забросал…— Да-а, — вырвалось из груди Ивлева, — нам и в самом деле ничего более не осталось, как просить смерти в кровавой сече. Не могу забыть раненых, брошенных в станице Елизаветинской… Если меня ранят, то застрелюсь.
Во втором часу ночи разведка донесла: на станции Ведмидивка кроме большого воинского эшелона стоит еще бронепоезд. С вечера на станции пиликали гармоники. Солдаты праздновали победу над Корниловым. Шел веселый пляс, со свистом, лихим гиканьем, задорными выкриками.
Часа в три ночи новые разведчики, побывавшие у самой станции, сообщили: красноармейцы угомонились, прогнали станичных девушек со станции и, видимо, полагая, что корниловцы не пойдут на Медведовскую, не выставили никаких дозоров.
— На вокзале царят покой и сон, — доложил хорунжий Самарский.
— Ну, если это так, — Марков мгновенно ожил и распорядился: — Не будем мешкать. Вперед, друзья!
Потянуло предрассветной свежестью. Офицеры стряхнули с себя сонливость. Каждый вдруг проникся сознанием важности предстоящего дела. Каждый начал действовать энергично.
Марков вскачь перемахнул переезд и спешился у железнодорожной сторожки. Вслед за ним бесшумно перебежала полотно железной дороги офицерская рота, и ее бойцы залегли двумя цепями вдоль откоса в придорожной канаве.
В кирпичный домик сторожки зашли генералы Деникин и Романовский. Станция все еще покоилась мирным сном.
Через переезд покатили повозки с пехотой.
Вдруг из железнодорожной будки выскочил хан Хаджиев:
— Сторож переезда убежал к большевикам на станцию!
— Ну, тогда красные сейчас откроют огонь! — всполошился Марков и приказал генералу Боровскому немедленно зайти со своей ротой в тыл станции, а конный полк кубанцев под командованием Эрдели сосредоточить в северной части станичного вагона, за ссыпками, у кургана, возвышающегося над небольшим лиманом.
Несмотря на то что сторож убежал, станция продолжала подозрительно безмолвствовать. Ночная тьма перед рассветом еще более сгустилась. Колеса подвод, мчавшихся через переезд, оглушительно стучали о рельсы.
— О черт! — ругался Марков. — Сколько же шума от обоза!
— Поручик, — обратился полковник Шапрон к Ивлеву, — подскажите, пожалуйста, где здесь поблизости лучше всего обосноваться генералу Алексееву?
— В школе. Видите, вдали на самой окраине станицы белеет каменное здание?
— Да, что-то смутно различаю, — кивнул головой адъютант Алексеева.
Через минуту Шапрон повез генерала в школу, и вслед за полуколяской Алексеева покатили в своих экипажах Филимонов, Рябовол, Быч и другие члены Кубанской рады.
В темной сторожке остались Деникин и Романовский.
Марков взбежал на насыпь железнодорожного переезда.
— Что тянетесь? Сейчас красные всыплют вам горячего! Гони быстрей! — Он стал у шлагбаума и опять пустил в ход нагайку, хлеща ею по спинам возниц, невзирая на их чины и звания.