Заказное убийство (сборник)
Шрифт:
Я уселась за кухонный стол, разложила перед собой ксерокопии контрактов и отыскала один из них, к которому относился счет, найденный в тайнике. Контракт был заключен на доставку трех миллионов бушелей соевых бобов из Чикаго в Буффало 24 июня 1981 года. В контракте была проставлена цена – тридцать три цента за бушель. Счет был выплачен из расчета тридцать пять центов за бушель. Два цента на три миллиона бушелей – получается шестьдесят тысяч долларов.
Самую низкую ставку на перевозку предложил Грэфалк. Другая компания предлагала тридцать три с половиной цента, третья – тридцать четыре цента. Грэфалк подписал контракт, проставив цену тридцать три цента, а фактически получил по тридцать пять центов за бушель.
Еще интереснее оказались те контракты, которые «Полярная звезда» была вынуждена уступить Грэфалку. В официальных контрактах всюду было обозначено, что Грэфалк предложил более низкую цену, однако из записей Бум-Бума следовало, что на самом деле самую низкую цену предлагала «Полярная звезда». Одно из двух: или Филлипс внес в контракт неверные сведения, или счета не соответствовали действительности.
Пора было призвать этих шутников к ответу. Мне надоело, что они играют со мной в наперсток. Мне требовалась подлинная информация. Я сунула документы в сумку и отправилась в порт.
Был уже почти полдень, когда я свернула с 94-го шоссе на Сто тридцатую улицу. Дружелюбная секретарша в «Юдоре Грэйн» разговаривала по телефону и пропустила меня в офис без проблем, даже приветливо кивнула. Торговые агенты тоже висели на телефонах, но, судя по тому, что они затягивали галстуки, обеденный перерыв должен был вот-вот начаться. Перед дверью в кабинет Филлипса сидела грозная Луиза со своей пышной, насмерть залакированной прической. Она делала вид, что изучает какие-то бумаги, и одновременно разговаривала по телефону. Но меня не проведешь – я сразу поняла, что разговор не деловой, а частный. Слишком уж официально звучал голос Луизы.
Она взглянула на меня, но от трубки не оторвалась.
– Где Филлипс? – спросила я.
Луиза пробормотала что-то в телефонную трубку и спросила:
– Вам назначено?
Я усмехнулась:
– А что, разве его нет? Дома мне сказали, что Филлипс на работе.
– Он вышел по делам. Если хотите, я запишу вас на прием.
– Нет, спасибо. Я приду попозже.
Я обошла ее и заглянула в кабинет Филлипса. По-моему, с субботы здесь никто не был: ни портфеля, ни пиджака, ни окурков в пепельнице. Я не думала, что он скрывается в засаде у окна, выходящего на автостоянку, но все-таки подошла и заглянула за драпировки.
Возмущенная моим вторжением, Луиза хищной птицей кинулась следом за мной. Я ухмыльнулась:
– Извините, что прерываю ваш деловой разговор. Скажите мамочке, что это не повторится. Или это ваша сестричка?
Луиза вспыхнула и вернулась на рабочее место, а я, очень довольная собой, пошла своей дорогой.
Первым делом я наведалась в компанию Грэфалка, расположенную в центральной части порта. Секретарша сказала, что мистера Грэфалка на месте нет – он вообще приходит на работу не каждый день. Я подумала, не стоит ли потолковать с диспетчером Перси Мак-Келви, но решила, что лучше все-таки поговорить с самим владельцем.
Затем я зашла в маленький офис «Полярной звезды». Женщина, выполнявшая обязанности менеджера, изо всех сил пыталась сохранить хладнокровие, хотя ее донимали со всех сторон. При мне ей позвонили сначала из торонтской газеты «Сан», потом с канзасского радио. Все хотели знать подробности о взрыве «Люселлы».
– И так все утро, – пожаловалась она мне. – Хотела отключить телефон, но нужно поддерживать связь с адвокатами, да и остальные наши корабли продолжают рейсы. Мы не можем пренебрегать существующими контрактами.
– А я думала, что «Люселла» – ваш единственный корабль.
– Единственный большой, – объяснила она. – Но мы фрахтуем еще несколько судов. Мартин так устал от газетчиков, что отправился на причал сталелитейного завода «Плимут» смотреть, как разгружают уголь с «Гертруды Раттан». Это семисотфутовый корабль с саморазгружающим устройством. Мы фрахтуем его у «Трайэдж». Это большая судостроительная компания, нечто вроде «Фрухофа», выпускающего грузовые автомобили. Но сама она грузоперевозками практически не занимается – лишь сдает в лизинг свои корабли.
Я спросила, как доехать до пирса «Плимута», и менеджер охотно объяснила мне дорогу: еще десять миль по берегу в восточном направлении. Любезная молодая особа даже выписала мне пропуск, чтобы я без проблем попала на территорию завода.
Середина мая, но по-прежнему холодно. Уж не угрожает ли нам новый ледниковый период, подумала я. Главная напасть – не холодные зимы, а холодное лето. Такое ощущение, что даже летом снег не тает. Я застегнула жакет до самого горла и наглухо задвинула дверные стекла автомобиля.
Чем дальше я углублялась в промышленную зону, тем сумрачнее становилось вокруг. Мне казалось, что я возвращаюсь в пропахшие копотью кварталы южного Чикаго, где прошло мое детство. По улицам ходили женщины с маленькими детишками. Лица у женщин были усталые, покрытые морщинами. На углу я увидела бакалейную лавку, как две капли воды похожую на ту, где по дороге в школу я покупала черствые булочки – на пересечении Девяносто первой и Торговой. Я решила остановиться и немного перекусить. Не удивилась бы, если бы за прилавком вдруг оказался старый мистер Ковальский, но вместо него там стоял энергичный молодой мексиканец. Он взвесил мне яблоко и ловко завернул картонку черничного йогурта.
Кроме того, я получила от него подробнейшие инструкции, как доехать до ворот «Плимута». Мексиканец разглядывал меня с явным, но совершенно бескорыстным восхищением. Это изрядно улучшило мое настроение. Я не спеша поехала в нужном направлении, держась за руль правой рукой, а левой поднося ко рту йогурт.
Было всего два часа. На заводе как раз менялись смены, и у ворот было пусто. Толстый молодой охранник взглянул на пропуск, который мне выдали в «Полярной звезде», и спросил:
– Вы знаете, где стоит «Гертруда»?
Я отрицательно покачала головой.
– Поворачиваете налево, проезжаете сначала доменный цех, потом террикон. А оттуда уже видно корабль.
Так я и сделала. Долго ехала вдоль низкого, длинного здания, внутри которого бушевало пламя – двери были приоткрыты, чтобы рабочие не задохнулись от жара печей. А вот и террикон. Мелкая угольная пыль садилась на ветровое стекло. Вглядываясь в разбитую колею, я ехала, сопровождаемая плавильными печами, пока передо мной не замаячили очертания «Гертруды».