Чтение онлайн

Теперь же мне приходилось делать кучу совершенно непривычной работы. В том числе и физической. Но самое интересное — эта работа мне нравилась!

Идинов при школе было десять — каждый делал не больше трех уроков в день, а учеников насчитывалось около тридцати. Чтобы подготовить идина к занятиям, надо было его почистить, вывести в манеж и немного поводить там, чтобы он привык к другому освещению, температуре и запаху.

Мы с Айлином кормили идинов, давали им дополнительные витамины, следили за искусственным лесом, прибирались, регулировали температуру и освещение.

Кроме того, Айлин каждую свободную минуту учил меня ездить на идине, и это получалось у меня все лучше и лучше.

Может быть, потому что я постепенно привязалась к идинам и больше не относилась к ним, как к неприятной, но необходимой работе, а может быть, потому что меня учил Айлин.

Это было как наваждение. Скрываться от самой себя было невозможно, я призналась себе честно — я, сотрудница (ну ладно, бывшая) Лаборатории «А» влюблена в лесного дикаря.

Впрочем, нет.

Дикарем он не был.

Сколько я ни пыталась принизить его в собственных глазах (чтобы избавиться от наваждения, конечно!), у меня ничего не выходило. Я понимала — это я его недостойна, а не он меня. Пожалуй, это и было самое ужасное.

Я старалась не смотреть, как он скачет на идине, потому что мне тут же хотелось броситься ему на шею. Я отворачивалась, уходила, но иногда все-таки смотрела, как он летит, сломя голову, через наваленные бревна, лианы, как поднимается во время прыжка, сжимая ногами бока идина — легкий, стройный, собранный, сосредоточенный и бесконечно прекрасный. Словно созданный для идина. Как идин — для него.

Я не могла не восхищаться им. Его скромностью и нежным отношением ко всему живому. Безукоризненной вежливостью со мной и другими учениками. Несмотря на наши глупые ошибки, они ни разу не повысил голос и ни на кого не накричал, он терпеливо отвечал, объяснял, успокаивал. Ко всему прочему я поняла, что он умен и начитан, хотя мне было неловко спрашивать, где он получил образование.

А еще мне хотелось его слушаться. Мне нравилось его слушаться. Я — взрослая, образованная, самостоятельная девушка, защитница города! — начинала вести себя в его присутствии, как идин.

У меня была с ним связь. Он действовал на меня как заклинатель.

А вот у него со мной связи не было. Ему было все равно.

Каждый вечер после работы мне хотелось плакать и смеяться. Я могла часами сидеть и улыбаться над остывшим кофе, вспоминая все — до мельчайших подробностей — детали наших встреч: взгляды, случайные прикосновения, слова, наполненные, как мне казалось, особым смыслом.

А потом я плакала, потому что моя гордость получала удар за ударом. Мало того, что я влюблена, так еще и безответно. Он со мной вежлив, он меня уважает — и только. Господи, да за что меня любить? Чем я могу похвастаться? Умом? Образованием? Должностью? Я теперь даже в Лаборатории не работаю!

Хорошо хоть у меня отлично получалось скрывать свои чувства.

Думаю, Айлин ни за что бы не догадался о моем безумии.

А мне оставалось только ждать, что оно все-таки пройдет — потому что ничто не вечно под Гилеоном.

***

Каждый вечер я ходила к госпоже Фаине и просила сделать мне локоны.

В конце концов, пусть Айлину и все равно (хотя я помнила тот его восхищенный взгляд!), зато эта прическа мне идет и доставляет радость. А госпоже Фаине доставляет радость болтовня со мной.

Она каждый вечер пересказывала мне все новости, которые услышала за день в своих любимых передачах. Лес наступает. В некоторых местах даже появились мутанты.

— Ну, это уж слишком! — сказала я один раз. — Мутанты — это выдумки!

И зря.

Госпожа Фаина всплеснула руками и даже бросила расческу. Она начала рассказывать мне, что ее любимый ведущий Охтод Дах (мама, ну и имечко!) в передаче «Я всё вам объясню!» все как раз и объяснил про мутантов, и он не может ошибаться, он ведь сам ездил в лес, жил там неделю, сидел в засаде и почти заснял мутанта, только кадры утеряны, потому что мутант на него напал, разбил аппаратуру, да и вообще чуть не убил, так что спасибо, что Охтоду удалось вообще остаться в живых и рассказать нам про этот ужас.

Чтобы больше не слушать лекций о бравом Охтоде, я решила не реагировать даже на самые смелые заявления — хотя это меня не спасло и про Охтода я слушала каждый вечер не менее получаса.

Впрочем, в мире действительно многое изменилось за последние полгода.

«Дронты» перестали нападать вообще. Активность их и так все время снижалась, но вот прошла неделя, потом другая — а атак не было. Ни одного «дронта» на горизонте!

Кто-то этому даже радовался. Самые отчаянные журналисты вообще заявляли, что Корпорация оставила нас в покое.

Но Охтод Дах — как рассказывала госпожа Фаина — утверждал, что готовится что-то страшное. И тут я с ним была полностью согласна: верить, что наша планета больше не представляет интереса для Корпорации, по меньшей мере наивно. Энергетический потенциал 700 000 — и Корпорация откажется его забрать? Да никогда!

Им и так постоянно не хватает ресурса, а тут такой лакомый кусок.

Просто они хотят покончить с нами одним ударом.

Дядя Эдус тоже был обеспокоен. Я видела, что он не хочет меня пугать и на мои расспросы отвечает слишком уклончиво, но я довольствовалась этим и не сильно его мучила.

В конце концов, государственные тайны — это тайны, и нарушать секретность, да еще так открыто, общаясь по видеосвязи — просто глупо.

Мне достаточно было понимать, что надо готовиться к худшему.

Лес ведь действительно наступал.

Я заметила это неожиданно. Однажды, глядя в окно на город, я вдруг поняла, что темно-зеленая кайма вдалеке, появление которой долгое время было мне непонятно — это на самом деле лес.

Он уже поглотил дальние, самые заброшенные районы.

Я поставила чашку с кофе, обхватила себя руками и долго смотрела туда, где логичная упорядоченная цивилизация сталкивается с диким, необъяснимым миром.

Неужели город действительно обречен?

Но почему-то теперь это не так сильно расстраивало меня, как раньше. И идея Центра о переселении в лес не казалась мне такой уж идиотской.

«Особенно если переселиться в лес с…»

Молчи, пожалуйста, молчи!

***

— Двух первых учеников не будет, — сказал мне Айлин, когда я вышла через боковые двери манежа в искусственный лес.