Чтение онлайн

Через калитку в низкой ограде они вышли в маленький сад.

– Миндаль и гранаты, - обвела она рукой несколько хилых деревьев.
– Это наше главное богатство. Скоро будем снимать урожай. Яблок, груш, абрикосов нет. Не хватает воды.

– Где ее берете?

– Из горных ручьев. Они почти весь год сухие, но глубоко под галькой, под песком сочится вода. К городу от этих лощин идут колодцы, соединенные под землей между собой. Набирается малость. Случается, ветер под утро стихает, тогда выпадает много росы. Она тоже помогает выжить. Цветам и деревьям. И я, бывает, ею умываюсь.

Ох, голосок! Легкий, певучий. Как ветерок, что струится сквозь узорную решетку бадгира.

– То-то щеки у тебя как розы.
– И, наклонившись, он ей шепнул на ушко:

Утром лица тюльпанов покрыты росой,

И фиалки, намокнув, не блещут красой.

Мне по сердцу еще не расцветшая роза,

Чуть заметно подол приподнявшая свой.

– Соблазняешь?
– засмеялась Зара.
– Говорят, ты это умеешь. Мы наслышаны здесь. Берегись! Я шучу и смеюсь, и свободно болтаю с тобой, но это вовсе не значит...

– Чего?

– Того, - тихо сказала она, опять растерявшись.

– Именно «то» меня и волнует больше всего, - глухо сказал Омар. И прочитал ей другие стихи.

О газель! Я подобных тебе не встречал.

Я до встречи с тобой горевал и скучал.

Дай мне полную чарку и выпей со мною,

Пока чарок из нас не наделал гончар...

– Очень лестно, - вздохнула девушка с усмешкой.
– Крепко действует. Но...

Он не мог глаз своих оторвать от красных ее, как зерна граната, влажных маленьких губ.

– Выйдешь замуж за меня?

– Не отдаст община, - прошептала она.
– Ты иноверец. Меня убьют, брата выкинут вон из Йезда. Перейдешь в нашу веру, останешься здесь, - может быть, отдадут...

Омар сразу остыл.

На Экдес он не мог жениться, потому что не был правоверным шиитом. На Эль-Мирре не мог жениться, потому что не был правоверным суннитом. На Заре не может жениться, потому что не правоверный огнепоклонник. Случись ему попасть в племя черных людоедов, за него бы не выдали замуж курчавую губастую красотку, потому что он брезгует есть человеческое мясо...

Ко всем надо подлаживаться! И никто не хочет подладиться к нему, к Омару Хайяму, как таковому.

Жаль, денег нет у него хороших. Золото - главное божество для всех этих «правоверных». Тем более, для огнепоклонников, которым их учение даже предписывает добиваться житейских благ. Выложи тысяч десять - и забирай ее с дивным ее голоском и синими глазами. Будь ты хоть буддист или иудей. Но где их взять, десять тысяч?

– Но ведь ты не изменишь своему исламу?
– спросила она со слезами.

– Почему бы нет?
– пожал плечами Омар.
– Ради такого цветка...

«Не все ли равно, чем удавиться, - подумал он весело, - мусульманской чалмой или зороастрийским зуннаром».

– Мой брат входит в совет жрецов огня - атраванов.
– Зара с надеждой взглянула Омару в глаза.
– Он гербад - младший священнослужитель.

– Я поговорю с твоим братом...

Город оказался на редкость чистым. По зороастрийскому учению, грязь, мусор, сорная трава - прибежище злых духов. И потому весь Йезд будто вылизан. Город веселый, народ здесь приветливый. У женщин открытые лица, открытый смех. На базаре открыто торгуют вином. Хочешь, на месте пей, хочешь, бери домой. Никто тебе слова худого не скажет.

Омар и на месте выпил, и бурдюк вина взял с собой. Еще и барана живого к нему добавил - и, наняв мальчишку помочь, отправился, повеселевший, с Зарой к дому Кавада-заргара.

С плотных страниц древней книги взлетают слова:

«Я проклинаю дэвов!

Как почитатель Мазды, как последователь Заратуштры, приношу я обет быть врагом духов зла и тьмы, соблюдать учение Ахуры, превозносить амеша-спента - вечных святых.

Благому, обильному богатством Ахура-Мазде я обещаю все доброе и все лучшее. Ему, величавому, великолепному, принадлежит рогатый скот, свет и праведный рай...»

Напряженно звенит голос жреца, произносящего символ двухтысячелетней маздеистской веры. Веры былых кочевых племен, очень рано перешедших к оседлости и земледелию - и враждовавших с буйными соседями, у которых сохранился старый скотоводческий уклад.

Уже тогда мир для них четко распался надвое. Как сутки - на светлый день и темную страшную ночь. Которую можно прогнать лишь огнем.

...Огромный бронзовый светильник на подставке в два локтя высотой. В нем пылает огонь - вечный, неугасимый. Может быть, ему уже пять столетий. Гебры его сохранили даже в годы гонений и притеснений со стороны мусульман, несли в горшках из храма в храм, скудно питая древесным углем.

Здесь он горит свободно, к нему приставлен человек, который зорко следит за пламенем и постоянно подкладывает в большой светильник сухие ветви плодовых деревьев. Обязательно очень сухие, чтобы не чадили, - и непременно от фруктовых деревьев, чтобы дым, возносящийся к небу, был сладок и приятен.

Сегодня - особый день, и потому жрецы добавляют в огонь понемногу ладана и мирры. Хорошо пахнет в загадочной полутьме закопченного помещения. Вообще-то сюда, внутрь храма, где горит вечный огонь, не пускают посторонних. Чтобы кто-нибудь недостойный не осквернил священный огонь нечистым взглядом или дыханием. Но Омару позволили проникнуть в аташ-кеде, - община, похоже, имеет на него свои какие-то особые виды. И все же ему перед тем пришлось завязать рот кисейной повязкой.

Пляшет в бронзовой чаше золотое чистое пламя, золотые блики скользят по гладким, без украшений, черным стенам. Черное с золотом - благородное сочетание. Таинственно в храме, странно и экзотично. И можно б сказать - необыкновенно прекрасно...

Если б в этом был хоть какой-нибудь здравый смысл. «Но все же он притягателен, зороастризм, - думал Омар, когда они с ювелиром возвращались из храма.
– И вполне понятно, почему часть его приверженцев, самых стойких, несмотря ни на что, упорно держится за старую веру. И за несколько столетий мусульманского засилья не изменила ей.

Не было в мире учения более философского, этического чем зороастризм.

«Есть два гения, наделенных разными устремлениями добрый и злой дух - в мыслях, в словах и действиях. Между ними идет вечный бой. Выбирайте между ними двумя, будьте добрыми, а не злыми».

Бог света Ахура-Мазда не похож на тяжеловесных каменных богов древних греков, римлян и современных индийцев. Это, скорее, символ, олицетворение добра, правды, мудрости. Враг его Анхро-Манью - дух зла и лжи, всяких пороков. И амеша-спента суть понятия чисто моральные: Ваху-Мано представляет собой добрый разум, Аша-Вахишта - высшую святость, правду и счастье, Харватат - благополучие и здоровье. Отличительное свойство зороастрийских богов, главных и второстепенных, - одухотворенность. Это не кумиры, не идолы, не истуканы иных вероучений. Иранцы - своеобразный народ, одаренный, и религию они создали особую, соответствующую их душевному складу.