Чтение онлайн

– Как его зовут?
– спросил довольный Омар

– Так и зовут: Бурибасар-Волкодав. Я его окликаю просто: Басар.

У пса дрогнули короткие уши, он шевельнул обрубком хвоста.

– Прекрасно. Люди нынче - не лучше волков. Не лает он попусту, как дворняга? Я этого не выношу.

– Нет, пес он серьезный. Молчаливый, как ты.

– Совсем хорошо!
– Омар сунул собаке большой кусок мяса, за которым перед тем сходил на кухню.

Басар взглянул на Ораза.

– Ешь, - благодушно кивнул Ораз.
– Теперь он - твой хозяин. Говори, - заметил старик Омару, - с ним по-нашему, - персидский не понимает.

Пес осторожно и бережно, деликатно взял мясо из рук Омара и степенно, чувствуя на себе их взгляды и боясь показаться слишком голодным и жадным, отошел в сторонку.

– Я его сегодня не кормил. Пусть поест - и поедем. Надо купить по пути на базаре мешок костей для него.

– Купим. Слава аллаху!
– вздохнул Омар.
– Теперь у меня есть бескорыстный друг и защитник. Среди людей такого не нашлось.

– А Фахр?

– Э! У Фахра - корысть. Не ради меня они тут расщедрились. А ради тех двух, любопытных. Я для них всего лишь местное диво. Диковина. Вроде носорога в клетке.

Цитадель, где жил окружной правитель Аргуш, находилась вне городской черты, в стороне; Омар предложил ехать к нему домой не через те ворота, через которые Ораз, плохо знавший город, привез его к Санджару, а через другие, поближе к дому.

– Идет, - согласился Ораз.
– Тем лучше. Сразу за воротами, справа, они увидели большое черное пепелище. Обгорелые стены, обугленные балки. Это черное пятно на золотистом фоне города казалось уродливой кляксой на желтом древнем пергаменте с четкими чертежами.

Еще недавно здесь находился караван-сарай... Омар потемнел, будто вымазался копотью с пожарища, и придержал лошадь, которую дали ему доехать до дому. Басар, бежавший рядом, взглянул на него, присел и заскулил, подвывая.

– Что случилось?
– окликнул поэт человека, уныло копавшегося в черных развалинах.

– Э!
– с досадой махнул тот рукой.
– Жил тут в келье один чудак-еврей. Вечно пьяный. Видно, спьяна, подпалил свое жилье - и сжег весь караван-сарай. И сам сгорел вместе с ним.

– Эх!
– с горьким надрывом, гортанно, всей грудью вздохнул, скорее - рыкнул, Омар.

Ораз - участливо:

– Знал?

– Знал...
– Омар обхватил лицо рукой, крепко стиснул его. И, вместо того, чтобы произнести, как положено: «Мир его праху», сказал непонятно: - Доломит ему в шихту! И соду. И борную кислоту...

Заодно с мешком костей для Басара поэт купил баранью тушу и в харчевне «Увы мне» большую корчагу вина для гостей, людей Ораза.

Их на пиры к царевичу не допускают.

– Дед его ходил в грубом суконном халате и ел с нами из одного котла, - говорили недовольные воины.

Когда поспел шашлык, они сняли пыльные сапоги, вымыли ноги в ручье и босые, с чистыми ногами, расселись на дорогом ковре за скатертью.

Было их пятеро с Оразом. Из уважения к хозяину они сидели тихо, смирно, скупо переговариваясь. И даже выпив вина, не расшумелись, не стали спорить и придираться друг к другу, как, скажем, персы.

Поражались персам: «До чего суматошный, беспокойный народ...»

Тюрки - народ флегматичный, спокойный, неторопливый, безразличный ко всему вокруг. Хоть небо расколись - бросит степняк косой взгляд вверх исподлобья и опять уйдет в себя.

Пока не прозвучит команда: «Хош!», означающая выступление в поход, и боевой яростный клич: «Кук бури» - «Серый волк», с которым надлежит, вынув меч, кидаться в гущу сражения.

Уж тут - берегись! Народ отчаянный.

– Помнишь, - спросил Ораз, - когда мы ехали с тобой из Бухары в Исфахан, ты искал в песках между Аму и Мургабом пустынную дикую деву-мечту? Тогда не нашел. Может, после увидел?

Омар, изрядно уже хмельной, опечалился:

– Нет.

– Так много девушек в мире...

– Они, - усмехнулся Омар, - слишком... очеловечились. Та в наготе своей была бесподобна, а эти всю красоту видят в ярких тряпках и золотых украшениях.

– Может, еще найдешь.

– Вряд ли! И поздновато - старею.

– Хош!
– сказал Ораз.

Туркмены степенно, но не мешкая, поднялись...

Басар, скуля и визжа, заметался перед закрытой калиткой, Ораз, собственно, не был ему другом, добрым хозяином. Просто приятель, вроде бы покровитель. Хороший знакомый. И пинки не раз от него перепадали. Но пес привык к нему. Он вскинул большую голову и басовито и горестно взвыл.

– Тихо!
– прикрикнул на него Омар.
– Соседей обеспокоишь. Знаешь, какие они? Хуже волков, которых ты мастер давить. Помесь гиены с топором. Хвост тебе уже отрубили, теперь башку снесут...

Омар погладил его, успокоил. Пес прильнул к нему, как ребенок, брошенный своими, льнет к любому другому человеку, женщине или мужчине, если тот добр к нему.

Новый хозяин повел его в дальний угол двора, к отхожему месту:

– Сюда будешь ходить. Привыкай к порядку, ты степной дикарь, выросший на военных дорогах. Убирать за тобой я не стану.

Омар не очень-то жаловал животных. От них - вонь и грязь. От растений - прохлада, свежий воздух, запах приятный. Но нет растения, которое, как чуткий страж, берегло бы его сон, и, услышав ночью, как кто-то неведомый, чуть дыша, лезет через ограду, затаилось и напало в нужный миг.

Без собаки ему не обойтись.

Басар сразу освоился с новыми порядками. Омар похвалил его:

– Молодец! Понятлив, собачий сын. Чего не скажешь о некоторых людях. Пройди по садам, - любой тенистый, тихий уголок загажен.

Он, бормоча, повел собаку в жилье.

– Вот, говорят, человек по природе своей благороден, чист и честен. Но возьмем, друг Басар, малых детей. Благородству, чистоте и честности их надо учить. На каждом шагу. А рвать, ломать, лгать, воровать, грязь разводить и драться - учить их не надо. Они сами все это умеют. От рождения. Как это понимать?

Он оставил дверь приоткрытой, указал Басару в прихожей на толстый войлок у порога:

– Здесь твое место. Ложись.

Басар послушно лег, положил голову на лапы. Пес печальными глазами следил за Омаром, который, слегка покачиваясь, слонялся из угла в угол и разговаривал сам с собой: