Чтение онлайн

– Говорю, времена изменились! Что ж, будем действовать не без ума.

Опять непонятно, о чьих и каких действиях речь, за кого - и против кого.

Эх, пакость!..

К удивлению Омара, визирь привел его не во дворцовый царский покой, а в сторожку на задворках. Омар в ней бывал! Когда Муаид, сын покойного визиря Низама аль-Мулька, пытался склонить поэта на свою сторону и восстановить его против Изза аль-Мулька.

– Здесь безопасней, - пояснил Сад аль-Мульк, заметив его недоумение.

Под крепостной стеной - ряд войлочных юрт для личной охраны султана. Сторожка лишь с виду невзрачна - внутри она оказалась сооружением основательным, довольно просторным, с прочным сводом, и толстыми стенами.

– Подожди меня здесь, - приказал Омар у входа Басару.

Пес неохотно улегся. Неподалеку, на вытоптанном цветнике с усохшими стеблями растений, в большом котле, врытом в землю, кипело, по запаху - вкусное варево. Что ж, это хорошо. Что-нибудь и нам перепадет...

Визирь и поэт присели на каменной лавке в тесной прихожей. Телохранитель пошел доложить о них султану.

– Я заранее вас извещаю: государь в последнее время часто бывает не в духе, - шепнул Сад аль-Мульк. Он глядел на Омара с тихим весельем, - будто им предстояло увидеть сейчас нечто забавное...

– Учитель!
– то ли с ревом, то ли с рыданием ринулся к ним рябой детина в пластинчатом панцире, с бритой непокрытой головой.

Омар в испуге вскочил.

Юный султан, протяжно всхлипнув, упал ему на грудь. И тут же резко - визирю:

– Ступай! Позову.

Коренастый, слишком плотный, дородный для своих лет, Мохамед порывисто втащил Омара внутрь помещения. Махнул толстой рукой на подстилку: «садись», обхватил низкий лоб широкими ладонями. Постоял, оскалив зубы, освещенный скудным светом из узкого окна-бойницы, оторвал ладони от багрово-синего лица.

– Кровь давит на мозг.
– Кинулся на подстилку, схватил Омара за руку: - О чем вы говорили с визирем?

Поэт, ошеломленный столь бурной, довольно странной встречей, вежливо осведомился:

– Как здоровье, как успехи его высочества?

– О чем?
– взревел юный султан.

Обмер Омар...

– Его светлость визирь Сад аль-Мульк Аби соизволили намекнуть на некие смуты в Исфахане, в которых я, недостойный, смогу разобраться...

– Не верь ему! Я никому из них не верю.
– Султан отпустил руку Омара, откинулся к стене, болезненно закрыл глаза. На фоне зеленого сюзане, расшитого цветами, его голова казалась крупной тыквой в листве.
– Все лгут, все обливают друг друга грязью, - прошептал он с тоской. И скосил на Омара щелочки глаз, - сквозь них на миг открылась поэту бездна хитрости и вероломства.
– Я верю лишь тебе! Потому и вызвал сюда. Ты - самый честный человек в Иране. И ты должен верить только мне, - сказал он неожиданно успокоенно.

И спросил заботливо:

– Тебя накормили?

– Не успели.

– С ними - не ешь! Только со мной. Будь осторожен. Кольчугу надень, такую, как у меня. Я тебе дам. Но это - потом. А сейчас... Эй!
– Мохамед хлопнул в ладоши.

Телохранитель, огромный степняк с угрюмым лицом, принес большое блюдо с горячим, с паром, вареным мясом. Положил возле скатерти бурдюк с вином, поставил чаши.

– Пусть учитель простит.
– Мохамед откупорил бурдюк.
– Приправы никакой. Из воинского котла питаюсь. Одна надежда - на своих туркмен-телохранителей. От персов, не в обиду будь сказано, сплошь неприятности. Могут отравить. Разброд у нас. Зови Сада аль-Мулька!
– крикнул он в прихожую.
– Все-таки Сад - из них самый порядочный, - сказал государь удивленному поэту.
– Верить ему, конечно, не следует, но пользоваться его услугами мы можем. Пока что. Без него пока не обойтись. Он - посредник между мной, тюрком, и персами. Однако ты к нему приглядывайся...

Омар затаенно вздохнул. Вот так. Жил себе худо-бедно, но тихо и мирно, в своей поэтической хижине, - и вдруг угодил в болото со змеями. Что значит царь! Оторвал человека от кровной, любимой работы - и даже не извинился, не спросил, имеет ли Омар желание служить ему в темных его делах.

Пришел визирь, уселся с ними, ничуть не обиженный давешней грубостью султана. Видно, привычен к подобным выпадам, уже притерпелся к ним. И Омару, похоже, придется к ним привыкать. Алгебра, с ее неумолимой логикой, здесь бесполезна. Здесь иные законы. Вернее, нет никаких. Главный закон - царская прихоть...

Братья-султаны разделили державу отца пополам. Мохамед получил Северо-Западный Иран, Азербайджан, Ирак и Сирию. Баркъяруку досталась восточная часть государства от Фарса до Хорезма. Область «для пропитания» он еще раньше выделил младшему братцу Санджару. Каждый провозглашался султаном в своих владениях. Но верховным правителем продолжал считаться Баркъярук, как самый старший из сыновей Меликшаха...

Все это Омар узнал из дальнейшей беседы. Значит, конники Мохамеда, взяв поэта в Нишапуре и препроводив его в Исфахан, посягнули на чужой удел и на чужого подданного.

«Выходит, я в цене, - усмехнулся с горечью Омар.
– Не умер, по счастью, с голоду, вылез - и теперь иду нарасхват. Не дай бог, скоро война из-за меня разгорится между царями...»

– Со своими делами мы управились сами, - вздохнул Мохамед. Он много пил, много ел, жадно и неряшливо. Насытившись, отер по степному обычаю жирные руки о брови, усики и сапоги. Лицо приобрело цвет спелой сливы. В любой миг удар его может хватить.
– Но тут свалилась на голову нашу другая забота. Эти шииты, батиниты, низариты... хашишины-исмаилиты или как их там, чтоб им усохнуть, этот проклятый Хасан Сабах!

– Да покарает его аллах!
– произнес весьма к месту визирь.

– Даже здесь, в Исфахане, от них проходу не стало! Знаешь, до чего дошло?
– Мохамед оглянулся на визиря и сделал Омару знак подвинуться к нему поближе.
– Разделились по кварталам, сбегаются толпами и похищают людей. Был какой-то слепой. В его доме на циновке сидела женщина, а под циновкой находился колодец, где обнаружили сорок убитых. Если кто не вернулся домой в положенный час, значит, он стал жертвой исмаилитов. Вот что творится у нас...

Но сей негодяй, - султан схватил визиря за курчавую черную бороду, прохваченную, как инеем, по краям сединой, - твердит, что все это - нелепые слухи!

Почему ты не очистишь город от них?
– дернул он визиря за бороду.

Может, ты сам исмаилит?
– встряхнул он визиря за бороду.

Может, не зря шейх Шараф уль-ислам Садреддин подозревает тебя в злых умыслах?
– терзал он, совсем невменяемый, визиря за бороду.

Телохранитель, огромный степняк с угрюмым лицом, безмолвно сидел тут же, в углу, и бесстрастно наблюдал за происходящим. Будто его тут нет. Но если б визирь шевельнул хоть пальцем в свою защиту, или Омар сдвинулся с места, чтобы ему помочь, тюрк мгновенно поразил бы их кривым мечом, который держал обнаженным на своих коленях...

Султан захрипел, отпустил визиря, упал на подушки. Его сизая бритая голова беспомощно свесилась с тахты.

– Пусть спит, - сказал визирь, все так же добродушно посмеиваясь.
– Идемте, друг мой...

– Куда вы, учитель?
– очнулся султан и приподнялся на локте.
– Не уходите. Вы будете жить здесь, со мной.

«Вот повезло!
– восхитился Омар.
– Хоть от счастья рыдай. Во весь голос...»

– Если б государь дозволил, я бы пошел покормить свою собаку, - кивнул Омар смиренно на жирные кости на скатерти.