Чтение онлайн

Будь жизнь тебе хоть в триста лет дана -

Ведь все равно она обречена,

Пусть ты халиф или базарный нищий,

В конечном счете - всем одна цена.

...На повороте ему попалась замерзающая птица. Он задел ее ногою, даже пнул, сочтя за грязный, обледеневший ком снега. Она встрепенулась! Нагнулся, разглядел: ворона. Редкая ворона. Белая. Путник подобрал ее и отогрел за пазухой.

А глаза смуглой женщины в рибате все смотрели в огонь, и в них мучительно рождалась тайная мысль.

Часть первая. СОЗВЕЗДИЕ БЛИЗНЕЦОВ

Приход наш и уход - загадочны. Их цели

Все мудрецы земли осмыслить не сумели.

Где круга этого начало, где конец,

Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

Омару исполнилось 10 -пирамиде Хеопса 3880. Ашшурбанипалово хранилище письмен погибло за 1670 лет до этой поры. Аристотель умер 1380 лет назад. Улугбек родился через 336 лет. Джордано Бруно сожгут на костре через 542 года.

И десяти лет от роду Омар впервые выехал из Нишапура - в Астрабад, неподалеку от которого, в деревушке Баге-Санг, его родитель, зажиточный мастер Ибрахим, купил перед тем дом и садик для летнего отдыха.

– Не надо бы ехать. Время тревожное.

– Милостив бог, - сказал Ибрахим.
– Но на всякий случай опоясался саблей и вооружил трех своих здоровенных работников не менее здоровенными дубинами.

– Безграничен аллах в своих милостях!
– ликовал Ибрахим в дороге.
– Небывалый нынче хурдад (месяц май.) В иной год в эту пору трава уже выгорает, деревья густо заносит пылью, - встряхнешь, - с головою накроет. А сейчас? Каждую ночь гроза и ливень, днем солнце сверкает. Воздух чист, всюду свежая зелень...

Восторг не мешал ему думать о выгоде, - наоборот, возрастал от мысли, отрадной и дельной: «Лето будет дождливым - повысится спрос на палатки».

Отделившись от каравана, они свернули на Фирузгондскую горную дорогу. Влажный твердый путь уходил впереди за черную скалу. И казалось, дорога звенит, слагаясь со всеми своими подъемами, спусками и поворотами в задушевный тихий напев.

Для Омара каждое утро праздник; проснувшись, он уже знал: сейчас произойдет что-то необычайное. Будет солнце, снег или дождь. Будет ветер. Вкусный горячий хлеб. Книга. Белая роза, - от нее так прохладно в жару. Будет тайна. Будут разговоры. Что-то будет! И это уже чудо.

– Все промыто дождем, все блестит - и небо над синей горою, и камни, и листья!
– Если бы то, что Омар испытывал сейчас, могло, как по волшебству, изменить его суть, мальчик, тут же вспорхнув, защебетал бы вместе с пташками в придорожных кустах.

– Сегодня день твоего рождения, - улыбнулась мать.

Ибрахим:

– Дай бог, чтобы вся твоя жизнь была такой же ясной и блестящей, как это счастливое утро. Безграничен аллах в своих милостях!
– И, хлестнув лошадь, он вывел повозку - прямо к шайке тюркских грабителей.

Они толпились, спешившись, в устье зеленой лощины, нисходящей к дороге по склону горы. В узких глазах жестокость и жадность, тупая неумолимость. Руки железные. Лбы медные. Сердца гранитные. Не жди от них пощады.

– Стой!
– рявкнул молодой туркмен в большой мохнатой шапке.

Переваливаясь на кривых ногах природного наездника, темный и дикий, он медленно и зловеще подступил к остановившейся повозке, угрюмо уставился на дубины в руках работников Ибрахима. Обернулся к своим (человек пятнадцать) - и разразился долгим скрипучим смехом.

– Смотрите, а? Вооружились. Хе-хе-хе...
– И грозно - ближайшему работнику: - Это для кого же, собачий сын, ты дубину припас? Уж не для нас ли, а? Вот я сейчас хвачу ею тебя по глупой башке!
– Он попытался отобрать дубину, но Ахмед, сперва оробевший, вспыхнул, отскочил и ткнул, точно копьем, туркмена острым концом дубины в грудь.

Взвыл туркмен! Через несколько мгновений Ахмед, лучший работник Ибрахима, очутился на коленях, со скрученными за спиной руками.

– Ты... оказал сопротивление, - хрипло сказал молодой туркмен, потирая грудь.
– Сто динаров и три фельса! Это даром тебе не пройдет.

– Хозяин!
– в ужасе крикнул Ахмед окаменевшему Ибрахиму.

– Не ори, - морщась, проворчал грабитель.
– Я тут хозяин.
– Он вынул длинный узкий нож и, зайдя сзади, зацепил Ахмеда пальцами за ноздри, круто задрал ему голову. Ахмед, задыхаясь, хотел сглотнуть слюну, кадык его беспомощно дернулся.

И потрясенный Омар увидел, как туркмен, примериваясь, щекочет этот судорожно бьющийся кадык острием ножа.

– Не смотри, - дрожа, шепнула мать.

Мальчик спрятался за ее спиною, закрыл глаза ладонями. Но слух и нюх у него оставались открытыми. И он услышал короткий харкающий всхрип, густой шорох травы, какой бывает, когда на нее капает частый дождь, и незнакомый, одуряюще сладкий и теплый запах...

– Видали?
– Туркмен лизнул, по обычаю, окровавленную сталь.
– А ну, сложите ваши дурацкие дубины в огонь!
– Он показал на скудный костерчик, где, уныло дымя, трещали сырые ветви. Усмехнулся с мрачным поползновением на остроумие: - Спасибо, дрова принесли. А то путный костер не из чего было разжечь.

Костер повеселел, повеселели и угрюмые туркмены. Предводитель шайки - все еще не очнувшемуся Ибрахиму:

– Придется и повозку разломать. Чтоб костер получился совсем хороший. Слезайте. Что у вас в мешках, - похлебку есть из чего сварить?

Говорил он гортанно и резко, по-тюркски, но в Хорасане с первых же лет тюркских завоеваний научились понимать язык степей.

– Не стыдно?
– тихо сказал Ибрахим, помогая жене и сыну спуститься на дорогу.

– Чего?
– грубо спросил грабитель. В прищуренных черных глазах - недоумение. Похоже, ему не часто приходилось слышать слова «стыд» и «совесть».

– Не стыдно грабить мусульман?
– зарыдал Ибрахим.

– А-а...
– Туркмен зевнул, сдвинул шапку на смуглый лоб, почесал шею.
– Мусульмане...
– И сразу, без перехода, впал в неописуемую ярость: - Сто динаров и три фельса! А мы кто?!
– Горячо и сбивчиво, с неожиданным многословием, как бы торопясь оправдаться перед кем-то, может быть - перед самим собою, он обрушил на примолкшего Ибрахима мутный поток досадливых речей: - Когда мы... когда наше несчастное племя... обитало на Сырдарье, - слыхал о такой реке?
– правитель Дженда... за что он взъелся на нас? Бог весть. Разорил кочевье. Скот угнал. Убил... восемь тысяч моих сородичей. Разве они были неверными? Все - мусульмане, мир их праху. Жалеть нас надо, а не проклинать! Пришлось бежать в Хорасан. И что? Сто динаров и три фельса! Здесь явился по нашу туркменскую кровь... ваш дурной султан Масуд Газнийский. Хорошо, наш лихой Тогрулбек в пух и прах разнес его у Серахса. И теперь наш черед всех громить и грабить. Знаешь, раненый тигр втройне опаснее? То-то. Эй, мешки да горшки - на землю!
– приказал он подручным, таким же темноликим и свирепым. Мать робко, вполголоса, причитала. Ибрахим и Омар стояли бледные и безмолвные. В голове шумит, и ноги трясутся, и внутри - горячая дрожь. Но когда один из грабителей сбросил с повозки большой зеленый узел, Омар не выдержал, кинулся к нему:

– Не трогай!

– Тяжелый, - удивился туркмен.
– Что в нем? Может, золото, а?

– Золото?
– подошел к ним предводитель шайки.
– Ну-ка...
– Развернул узел, встряхнул - и на дорогу с деревянным стуком посыпались темные кирпичи.

– Это что?
– огорчился разбойник, увидев в странных кирпичах мало сходства с золотыми слитками.

– Книги.

– Книги? А!
– вспомнил туркмен.
– Много их мы в Мерве сожгли.
– Он нагнулся, подобрал одну, в сандаловой обложке, раскрыл.
– Хорошо пахнет! Но что это за чертовщина? Бруски какие-то, черточки, углы, круги. О чем книга?
– с любопытством - к Омару.
– Может, колдовская, чтоб джиннов на службу вызывать?