Чтение онлайн

Если бы я могла, я бы ответила, но я не могла. Оставалось только проклинать повелителя всеми немыслимыми способами. Особенно когда в руке элленари возникла раскаленная от магии игла. Обжигающая боль пронзила сначала одну мочку, затем вторую, на глаза навернулись слезы, но я даже вытереть их не могла.

— Посидите пока так, — сообщила она, и серьги плотно легли на уши, сдавив их так, что мне захотелось кричать. — Учитесь почтению, аэльвэйн Лавиния, иначе это может привести к плачевным результатам.

То, что это может привести к плачевным результатам, я поняла еще утром: когда попыталась выйти и обнаружила, что дверь заперта. Я звала Эйзер, но не дозвалась — видимо, Аурихэйм «не откликался на магию смертной», либо на магию смертной не откликалась Эйзер. Еду мне тоже доставили из подпространства, буквально: когда я смотрела на ставшим привычным пейзаж, за моей спиной разошелся портал, и кто-то поставил поднос с едой на столик, после чего испарился в искрящейся дымке. Увы, кто это был, я не разглядела, разве что руки иссиня-серого цвета, и манжеты, как у повара.

Магистр вернулась к моей прическе, оставив меня с полыхающими от боли ушами и тяжелыми серьгами в них, заклинание блокировало меня, не позволяя даже смягчить неприятные ощущения, и я прикрыла глаза.

«Под магией мы понимаем то, что неподвластно людям, не наделенным даром, — говорил Винсент. — Совокупность заклятий, заклинаний, плетений, исходящих из силы, которая рождается в нашей крови и закрепляется в мире. Любое заклинание состоит из основных точек — узлов, отталкиваясь от которых можно как составить плетение, так и разрушить его».

Может, магия Аурихэйма и не подвластна смертным, но каким-то законам она подвластна. Окунувшись в блокирующее меня заклинание, я поняла, что здесь все очень и очень непросто. И что Магистр Красоты разбирается в магии, как дышит. Впрочем, из того, что я здесь увидела, все элленари разбираются в магии, как дышат: те заклинания, что они творили по щелчку пальцев, в нашем мире требовали такого мастерства, как у Терезы и Винсента, и огромной затраты сил.

Интересно, откуда элленари черпают свои?

— С волосами закончили, — из созерцания (если так можно выразиться, это было магическое зрение), меня выдернул голос Магистра.

Я мысленно пнула ее под зад.

Жест недостойный леди, знаю, но я бы с удовольствием повторила его и вживую, а потом смотрела, как она едет носом по траве, заменяющей мне ковер.

Одежда растворилась, оставив меня полностью обнаженной, а в следующий миг меня со стула магией подкинуло в воздух. Платье растворилось тысячами мерцающих искр, после чего снова собралось уже на мне, в точности таким же, каким парило в воздухе. Тонкое кружево накидки легло на плечи, совершенно не скрывая «знак принадлежности», волосы стекали по спине волнами, которые (это Магистр проверила лично, потянув прядь) ложились безукоризненно, не теряя формы.

— Вашей прическе не страшен ни дождь, ни снег, — высокопарно заявила она.

Я хотела поинтересоваться, что по такому поводу, как свадьба их повелителя даже снег пойдет? Но поинтересоваться под заклинанием невозможно, поэтому я мысленно пнула ее под зад. Снова.

И пожелала от души, чтобы прическа не понравилась Золтеру.

Нет, ну а что? Этой рогатой точно не помешает парочка плетей по тощему заду.

— Ни ветер, — продолжила она, обходя меня по кругу, потом встала за спиной, пристально вглядываясь в лицо, словно пытаясь найти какие-то невидимые изъяны.

Изъянов не было. Я выглядела лет на двадцать, не больше, и то исключительно за счет темной каймы вокруг глаз, которая, как я заметила, была в Аурихэйме в моде.

— Ни даже гнев его аэльвэрства, — подытожила магистр, после чего удерживающее меня заклинание спало.

— А ножницы? — поинтересовалась я, и прежде чем та успела открыть рот, сорвавшиеся с потолка вьюны захлестнули ее, подбросили вверх и затянули в кокон.

Не под зад, конечно, но тоже сойдет.

— Учитесь почтению, магистр, — сообщила я, пока она дергалась и изрыгала проклятия, пытаясь нащупать слабую точку в плетении. — Иначе это может привести к плачевным результатам.

Точку, она, разумеется нашла, и спрыгнула на пол грациозно, как кошка. Глаза сверкали, пальцы с когтями сжимались и разжимались.

— Ч-ч-что ты с-с-себе позволяешь, с-смертная? — прошипела она.

— Ни больше ни меньше, чем может позволить твоя королева, — произнесла я, расправив плечи. — Как ты посмела говорить со мной в подобном тоне и так со мной обращаться? Сегодня мы с его аэльвэрством поговорим о пределах допустимого.

Разумеется, я ни о чем собиралась говорить Золтеру, но выражение ее лица того стоило.

— На колени, — жестко сказала я. — Проси прощения.

— Вы быстро учитесь, моя королева, — раздался за спиной голос, от которого меня бросило в холодный пот, а потом сразу в жар.

Медленно обернувшись (пусть даже мне очень этого не хотелось), я увидела Льера.

Он в форме, волосы черным литьем прикрывают узоры на скулах и висках, взгляд — в упор и слишком глубоко. Как и в тот день, когда элленари забрал меня из родного дома. Эта мысль отрезвила, заставляя расправить плечи и взглянуть на него сверху вниз.

— По какому праву ты врываешься в мои покои?

Такого он явно не ожидал, поэтому прищурился.

— Я здесь по приказу его аэльвэрства.

— Ну разумеется, — сказала я. — Ты же послушный мальчик. Поэтому выйди и подожди за дверью.

Я отвернулась раньше, чем полыхнувший в синих глазах темный огонь добрался до сердца. Магистр красоты все еще раздувала ноздри, как породистая лошадь, вот только меня это совершенно не смущало.

— Мне повторить? — холодно уточнила я. — Или предпочтешь объясняться с его аэльвэрством?

Повторять не пришлось: она все-таки опустилась на колени.

— Я прошу прощения за свою вольность, — процедила сквозь зубы.

— Не слышу.

— Я прошу прощения за свою вольность! — повторила она, глядя мне в глаза. — Подобное больше не повторится.

— Уже лучше. На сегодня ты свободна.

Дождалась, пока она выйдет (или, скорее, вылетит за дверь, окатив меня волной вполне ощутимой ярости), после чего приблизилась к кровати. Перстень Винсента приходилось постоянно перекладывать: держать его в нарядах было нельзя, они постоянно менялись, причем я не была уверена, что когда оставляю свою комнату, здесь не хозяйничает кто-то из возомнивших себя выше, чем «смертная».