Заклятые подруги
Шрифт:
«Вот оно, небо с овчинку, — подумала. — Ну а теперь решай, Катерина, как дальше жить будешь? Что предпримешь?»
Когда-то, еще в театральном училище, перезанималась Катя Померанцева, готовясь к экзамену по истории театра. Больно преподавательница строгая была. Все ее боялись. Катя сдала на «отлично». Но после сессии слегла в больницу, в неврологическое отделение упекли.
Напротив палаты, где Катя лежала, располагались крошечные боксы для особо тяжелых.
Катя заглядывала в их стеклянную дверь, проходя мимо. Однажды сквозь стекло встретилась глазами с навзничь, бездвижно лежащей женщиной. Та позвала Катю. Катя вошла. Обитательнице бокса было сорок пять лет. А выглядела на семнадцать. Может, потому что худая, может, потому что лежит все время. Парализована уже десять лет — после рождения второго ребенка.
«Сначала у меня отнялись ноги. Но я могла читать, вязать… Потом левая рука отнялась, потом — правая. Теперь и книжка мне недоступна». Три недели общались, женщина рассказывала Кате всякие истории — грустные и веселые. Когда надо было прощаться — Катя выписывалась, — женщина сказала: «У меня к тебе будет просьба. Я устала. Сердце у меня хорошее, проживу я долго. В конце коридора есть балкон. Ты только помоги мне до него добраться. Я легкая — донеси».
Катя не спала всю ночь. Уходила из больницы — ползла под стеклянными дверями бокса. Чувствовала себя предательницей, ведь та женщина доверилась ей. Вот вопрос: предательство или убийство? Что выбрать?
Катя и в самом деле попросила как-то у Нинки ключи от Алевтининой квартиры. И вправду хотела Алевтинино влияние на себя нейтрализовать. И было это незадолго до Алевтининой смерти. Все верно. Но так и не решилась Катя этими ключами воспользоваться. А потом ключи пропали. Испарились. Лежали себе в сумочке. Когда с Алевтиной это страшное несчастье случилось, сунулась было Катя их найти, искала-искала… Куда пропали? Когда? Только теперь, восстанавливая событий той недели, предшествовавшей смерти Алевтины, Катя поняла, кто их мог взять. И с какой целью.
Глава 11
В соседней палате женщина лет пятидесяти лежала обнаженной на кровати и принимала солнечные ванны сквозь стекла окон. Окна она не открывала, опасаясь сквозняка.
— Марина, — позвала Таня, — ультрафиолет через стекло не проходит.
— А бумага тогда почему желтеет? — не меняя раскидистой позы, спросила Марина. — У меня на подоконнике дома куча газет — все желтые, выгорели.
Этот диалог повторялся почти каждое утро. Здесь, в клинике неврозов, Марину пытались урезонить все — от врачей до пациентов. Лето, солнце, выйди в парк рядышком, расстели одеяло да загорай. Но она упорно пыталась подрумяниться в палате, при закрытых окнах. Надо же до такого додуматься! Вот уж действительно, как говорит лечащий врач Тани, Леонид Михайлович: «До невроза надо еще интеллектуально дорасти!»
Таня вздохнула и поплелась на укол. Заглянула по дороге к Насте. Хотела книжку ей отдать, молча на кровать положила. Настя, как всегда по утрам, молилась, опустившись на колени перед тумбочкой, на которой стояли принесенные из дома иконы. Молилась Настя обычно долго, исступленно, до обеда, с перерывом на зарядку и аутотренинг. После обеда Настя пропадала, возвращалась к ночи, к отбою, и часто от нее попахивало винцом. Все никак не могла себя одолеть. Насте лет двадцать, она была проституткой, потом в монастырь подалась, думала — там помогут. Но не выдержала в монастыре долго. Теперь вот тут подлечивается, мало того, что жизнь у нее тяжела была, да еще и наркотиками побаловаться успела, нелегко отвыкает. Срывается постоянно. Настю тут все любят. Непутевая она, конечно, но славная и добрая. У всех тут праздник был, когда Настя замуж собралась, чин по чину жениха своего привела, всем представила. Парень вроде хороший, положительный, все одобрили. Настя от него пока погуливает, ее за это тут бранят, но понимают, непросто ей от старой жизни отвыкать. Она уже и платье себе свадебное сшила, приносила показать — розовое, в кружевах. Насте розовый идет — она блондинка.
В общем и целом, в клинике Тане нравилось. Конечно, тут все со своими тараканами. Но девки хорошие, свойские. Есть, разумеется, такие, что не подступись: злобные, взгляд тревожный, бегающий. Но они и в обычной жизни встречаются, правда, не в такой концентрации. С ними можно и не общаться. Здесь вообще можно общаться, с кем захочешь. Бабы понимающие собрались. Друг к другу относятся нежно, внимательно и сочувственно. Хочешь — рассказывай про себя, не хочешь — не рассказывай, никто не обидится, расспросами докучать не станет. Персонал здесь замечательный. Если кто вдруг срывается, кричать начинает на медсестру там, на нянечку, скандалить, в ответ только успокоительные речи слышит. Чем больше крика, тем больше сострадания. Соображают: плохо человеку, человек не в себе, человеку помочь надо, пожалеть его. Душа в душу все тут живут.
Ничего не скажешь, ладно тут. Питание приличное. Тане худеть не надо, ей диету не предложили, но толстые в разгрузочные дни соки получают, морковку, яблоки — все как в санатории. Массаж делают. Процедуры всякие приятные назначают — Тане особенно электросон нравится. Таблетки принимаешь, от них как-то свободно на сердце становится, безмятежно. Фитотерапию тут тоже практикуют, Таню аж три раза в день какими-то травками поят. Дыхательные упражнения по утрам.
Потом хочешь — гуляешь себе по парку вокруг больницы; на этом месте еще до революции была клиника для нервнобольных, а в старину не абы как строили, с толком. Место тут чистое, отмоленное, напротив — монастырь древний. Можно и за ворота выйти куда угодно, поехать куда вздумается. Никто за тобой не следит, режим тут вольный, многие девочки даже ночуют дома, утром к зарядке только возвращаются. На тренажерах легонько мускулатуру подкачиваешь, в аутотренинге расслабляешься, в сауну ходишь: кабинет гипертермии — так на двери там написано. Есть еще и бассейн, но его чинят пока, ну и Бог с ним, это уж слишком важно было бы, жирно даже. Врачи тебя разные осматривают — вдруг твой невроз какой орган поразил?
Читаешь, отдыхаешь, с девочками общаешься. По вечерам — танцы. Социотерапия называется. Дядьки из мужского здешнего отделения даже очень ничего попадаются. Бизнесменов полно. Один все «КамАЗами» прямо из отделения торгует. Когда у них на этаже бываешь, только и слышишь, как он в своей палате по сотовому телефону кричит: «Вася, Вася, три «КамАЗа» покупаем, Вася, звони Александру, пусть платежки готовит. Ты понял меня, Вася?» Мужики здесь тоже чуткие, с ними не надо держать ухо востро — не обидят, не попытаются обмануть, как к сестре относятся, ласково, трогательно, как-то стараются тебя поддержать.
Трудотерапия по пятницам — субботник. Но если скажешь, что не желаешь тротуар мести возле корпуса или стены в отделении мыть — никто заставлять не будет, здесь только в охотку работают, хотя мало кто отказывается, потому что хочется что-то для этого дома сделать, хочется помочь чем можешь. С психологом долгие разговоры ведешь — кто еще так внимательно, часами, будет тебя слушать, кто тебе квалифицированный совет даст? Кому ты еще нужна со своими проблемами?
И весь этот рай — абсолютно бесплатно. По нынешним временам — чудо несказанное. Оазис зеленый посреди лютой, жженой пустыни. Так жила бы Таня здесь — всю жизнь. Только вот доктор говорит, что это неправильные мысли. «Но, — говорит, — не волнуйся, пока тебе самой не захочется отсюда в мир уйти, к людям, никто тебя не выгонит».
У Светланы Ивановны, медсестры, которая делает уколы, рука легкая. Шлепнет тебя по попе чуть-чуть, и как игла в кожу входит, уже и не чувствуешь. Таня всегда уколов боялась, а теперь идет на них с радостью.
Штаны натянула, «спаси Бог» сказала, на лестницу вышла покурить. Собраться с силами — сейчас к доктору на беседу опять идти. Сосредоточиться бы. А то жалуется Леонид Михайлович, что рассеянная она очень. А Тане просто хорошо, вот и все. Рассеянная. Поди сосредоточься, сконцентрируйся на своих проблемах — сразу крыша поедет.
На лестнице Галка с Наташей курили. Галка — Танина ровесница, за сорок ей, учительница. Но не ученики ее до невроза довели — сынуля родной. Шпана. Работать не хочет. А хочет сидеть на шее матери и бабки. Галка боится ему денег не давать — вдруг криминалом каким займется? А сынуля понимает материны опасения и шантажирует ее этим. Гаденыш. Наташа — девка молодая, красивая. Ее муж бросил с ребенком. Но, надо сказать, она мужу-то рогов видимо-невидимо понаставила. А он возьми да к другой бабе и уйди. Наталья в клинику слегла. Якобы с горя. Теперь все добивается от врача, чтобы он мужа ее вызвал и велел в семью возвратиться, иначе, мол, Наталья себя порешит. А доктор ни в какую. Говорит: «Единственно, для чего я могу вызвать вашего мужа, так это дать ему совет, чтоб он бежал от вас подальше и впереди собственного визга. Потому что вы людьми манипулируете. А это нехорошо». В общем, вправил Наташке мозги доктор. Наташка смирилась. Теперь сама говорит: «За все надо платить». Не унывает. А что унывать-то? Девка она ядреная, все у нее еще впереди.