Чтение онлайн

— На сто процентов.

— А если я докажу обратное?

— Не докажешь. И Дашу я не брошу. Ни при каких обстоятельствах.

Долго вглядывается мне в глаза, наконец, хмыкает:

— Может ты в действительности безоговорочно и слепо ей веришь. — закидывает ногу на ногу, — а может ты просто хорошо меня знаешь, и понял, что я блефую. Доказательств у меня нет. Серёже никто не открыл, и он просто ушёл. И судя по его перемещениям за последние два дня с тех пор, как он вернулся в Москву, они не виделись. Программе я доверяю так же, как ты Даше.

— Спасибо, что сказала. Как тебе пришло в голову искать его вообще? Зачем?

— Из-за тебя, конечно. Очень мутная история с самоубийством. Я была уверена, что это развод. Как пришло в голову? Ну, появилась возможность. И я ей воспользовалась. После того, как Даша в Москву приехала из Перу, и ты ломанулся её везде разыскивать, смотреть на это мне было тошно. И я улетела в Японию, к Владиславу Викторовичу, помнишь такого?

— Двоюродный брат твоего отца, и ваш коллега.

— Приятно, что помнишь. Он давно там обосновался, занимается разработкой вот этого вот сокровища, — гладит закрытый ноут, — называется «Кагеиро» — типа… «тень, обретающая цвет». Красиво, да? И символично. Потом Коля мне написал, что Серёжин труп разыскивают водолазы где-то в Мухосранске. А его невеста собирается стать твоей женой. Ну я и решила тень поискать. Попросила ребят здесь узнать, в каком именно городе он пропал, и добыть мне записи с камер оттуда и в окрестностях. Это было сложно и долго. Потом я прогоняла все полученные видео через программу. И что ты думаешь? Он попался на одной из камер автовокзала, через три дня после своего якобы самоубийства. Я так понимаю автобусами и электричками куда-то на восток пробирался. Отследить дальше не получилось, я же не всемогущая, не всюду могу получить доступ. Мне подвластны только Москва и область. Для остального нужно очень постараться. Но это и не столь важно — куда он уехал. Важнее было узнать, когда он вернётся. А я была уверена, что он вернётся.

— Ты целый год мониторила, не приехал ли этот придурок? По всей Москве и области?

— Зачем целый год? По моим предположениям, если это развод тебя на деньги, сначала Даша должна была родить, прежде возвращаться смысла нет. Нужен повод впоследствии тащить из тебя алименты, да и какие-то накопления у неё должны появится. Я не обвиняю её, она действительно может не знать. Но ведь если он попросит — она уйдёт от тебя, мы же оба это понимаем.

— Раз она так жаждет денег, как ты думаешь, зачем ей довольствоваться алиментами, если можно остаться со мной и получать все блага без ограничений?

— Раз она так любит Серёжу, как думаешь ты, зачем ей оставаться с тобой, если любимый выжил?

— И как он будет объяснять ей своё враньё?

— Какая разница? Она во всё поверит и всё простит. Потому что любит. К тому же у них есть история. В отличие от нас. И…как она там всё время говорила? Общая мечта?

— Извини, мне надо ответить. Да.

— Максимилиан Александрович, добрый вечер, — водитель Даши явно нервничает, — не понимаю, что происходит. Я ждал Дарью Васильевну у эко-магазина, как она и просила, в шесть. Двадцать минут она не появлялась, я зашёл. Там мне сказали, что ей позвонили минут за сорок до этого, и она испуганная выбежала оттуда с этим…с журналистом, который с ней статью пишет. Говорят, что-то с ребёнком.

— Ты её в город сегодня одну привёз, няня с ребёнком в доме остались?

— Да, оставались там.

— Иди в её магазин и жди там. Если что-то прояснится — сообщай мне сразу.

— Хорошо.

Катя смотрит на меня с тревогой:

— Что случилось?

— Это был водитель Даши, она куда-то без него свалила. Коллеги её говорят, что после телефонного звонка, — набираю номер Татьяны Георгиевны, — якобы, что-то с ребёнком.

— А ребёнок был по тому адресу, куда Серёжа приезжал?

— Да.

Няня мне не отвечает, и я нахожу в списке контактов телефон Соболевой.

Собственной жене я не звонил ещё ни разу.

— Я сейчас подключусь к камере, проверим.

Пока слушаю гудки в телефоне, нависаю над Катей и утыкаюсь вместе с ней в монитор.

— Ну смотри, после того как Сергей ушёл, никто не приходил и не выходил до теперешнего момента.

— А до?

Она перематывает.

За двадцать минут до того, как он позвонил в домофон, Татьяна Георгиевна с коляской вышла из калитки. И пошла в том же направлении, в котором затем двинулся Серёжа.

13. Макс

Посёлок будто вымер. Какая-то зона отчуждения.

В застывшем воздухе не слышно ни лая собак, ни чириканья птиц.

Только рёв двигателя моей машины, и эхо гудков в телефоне — как вырезанный из оповещения о воздушной тревоге фрагмент.

Я доезжаю до дома не найдя зацепок.

Крон встречает меня у калитки, улыбаясь во всю морду. Рефлекторно глажу его громадную голову на бегу, и под всё тот же вой безответных гудков вбегаю в дом.

Здесь пустота. Детской коляски нет.

Нет ребёнка.

Подползающее чувство беспомощности я скидываю как звонок Даше.

Нужно позвонить Кате. Пусть поищет с помощью своей программы Соболеву.

— Это не быстро, извини, — тревога и сочувствие в Катином голосе неприятным сквозняком по моей голове. — Нужно загрузить данные, а их обработка занимает много времени. С Серёжей было просто, потому что данные уже были в системе, я ведь давно следила за ним.

— Разве ты не следила за Дашей? — зачем-то спрашиваю я.

— Мне обидно, что ты считаешь меня таким подлым человеком. Нет, Макс. Ни за тобой, ни за Дашей я не следила.

— Прости.

— Я понимаю, ты волнуешься. Сейчас займусь.

Снова остаюсь в тишине.

Можно пока пройтись по улице, стучаться в каждую дверь. Спрашивать соседей.

Телефон вибрирует.

Татьяна Георгиевна!

— Да! Где ребёнок?

— Максимилиан Александрович, простите меня, пожалуйста. Я очень виновата.

От этих слов меня пронизывает могильным холодом. Превращает в решето всё тело. И чем слабее становится голос в телефоне, тем сильнее искорёживается под тяжестью предчувствий структура сетки.

— Где ребёнок?

— Я должна была настоять, не подвергать Ваню опасности. Простите.

— Где Ваня?!

— Мужчина и женщина…я их знаю…забрали…

Её речь всё слабее и бессвязнее. Превращается в бульканье кипящей воды, которое стихает, потому что огонь под кастрюлей затушили.

Я сам сбрасываю звонок, чтобы уже позвонить в полицию.

И тут через распахнутую дверь доносится радостное поскуливание Крона.

Кого ещё он может приветствовать так, кроме меня?

Выхожу в парадную.

На пороге стоит Соболева с люлькой в руке.

Я опускаю руку с телефоном и тяжело выдыхаю.

Ваня как ангел с фрески. Маленькие пальчики словно держат невидимые яблоки, руки раскинуты. Длинные тёмные ресницы почти доходят до начала возвышения пухлых щёк. Он спит сладко.

На Даше распахнутый плащ. И тонкое белое платье, в котором я видел её сегодня в лофте. Переливы на нём зарождающимся водоворотом — она глубоко дышит налитой грудью.

Мои «не мои» здесь, живы и здоровы.