Чтение онлайн

— Ты что тут делаешь? — она отступает.

— То же, что и ты. Я здесь живу.

— Сегодня не выходной.

Она оборачивается на лай Крона. Тот настороженно принюхивается к калитке.

— Тебя твой Айлалэ привёз? — шаг к ней, она снова отступает. — Не делай вид, что боишься меня. Ты же видела мою машину у дома, и всё равно зашла.

— Я не знаю, какая у тебя машина. И в принципе ничего знать про тебя не хочу. А зовут его Айдар.

— Мне звонила Татьяна Георгиевна.

— И что?

— Она несла какой-то бред про то, что подвергла Ваню опасности и извинялась.

— Можешь перезвонить ей и сказать, что она уволена.

— Почему я должен её увольнять?

— Потому что она больная пошла гулять с ребёнком и упала в обморок. Хорошо, что соседи были на улице, вызвали скорую и присмотрели за Ваней, пока я не приехала.

— Что с ней?

— Какая разница? Я утром сказала ей, что она может воспользоваться нашей аптечкой и отсыпаться, пока Ваня спит. А эта старая дура попёрлась на улицу.

— Ты знала, что она заболела, и оставила их вдвоём с Ваней?

— Не пытайся повесить на меня чувство вины, Арский. И займись поиском другой няни, помоложе и порасторопнее. И раз ты считаешь, что это так просто — бросить все дела и сидеть с ребёнком, так оставайся с ним сам.

Она опускает люльку у дверного проёма. Создаёт живым ребёнком препятствие между собой и мной. И небрежно бросает:

— А меня ждёт Айдар.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе так сделать?

Соболева хмыкает и уходит.

Промозглый ветер шевелит Ванькины волосы и одеяло, которое укрывает его до самой шеи.

Я осторожно отставляю люльку подальше от двери.

И хотя Даша шла быстро, я успеваю настигнуть её у калитки прежде, чем она приоткроет её.

Моя ладонь упирается рядом с маленькой головой, создавая глухой звук от соприкосновения с железом.

— В дом иди. Ребёнок должен быть в кроватке. А не стоять на полу как брошенный в коробке щенок. Это твой сын, Соболева. Ты обязана о нём заботиться.

— Я ничего не обязана, — цедит сквозь зубы. — Аборт не сделала, и на том спасибо.

Наклоняюсь к её голове, и в самую макушку:

— Когда-нибудь тебе станет очень стыдно за эти слова.

— Дария, ты тут? — шаги по ту сторону калитки.

Шепчу:

— Иди в дом, а я ему сейчас отвечу на все вопросы.

Отхожу от Соболевой и берусь за ручку.

Теперь она упирается в калитку, обеими ладонями сразу:

— Айдар, всё в порядке! Подожди в машине, пожалуйста. Я ребёнка переложу, и попробую ещё раз Крона в вольер загнать, не слушается.

— А… ну хорошо.

Шаги стихают, захлопывается дверь машины.

Даша так и стоит, прижав ладони к калитке, словно обожгла их, и железом охлаждает.

Она решительно разворачивается.

Я знаю, что она хочет просто назвать меня по имени. Я до сих пор помню, как смыкаются её губы прежде, чем она произносит «Макс». Мне не нужно видеть всю её, чтобы предугадать, чего она хочет: пошутить, поругать, предложить.

Сейчас она попросить хочет.

И ей достаточно едва заметного движения моей головы, чтобы считать: «Нет».

Даша заходит в дом. Я вижу, как её фигура с люлькой в руке исчезает в гостиной.

Захожу внутрь. Запираю дверь.

14. Макс

Значит, она собиралась остаться здесь на ночь с этим Айлалем.

Отчётливо представляю, как она перекладывает Ваню в кровать, спускается, запирает мою собаку в вольере, и проводит в мой дом своего ёбаря.

Ну правильно, сегодня в лофте я нарушил им все планы.

Он как вредная псина, который хочет переметить все углы на территории, чтобы застолбить эту территорию за собой.

Теперь слова Кати про куколда в действительности начинают меня бесить.

А кто же я ещё, если не могу запретить своей жене спать с кем она хочет?

Спустилась.

Я подошёл ко входу в гостиную.

Даша поставила пёстрый пакет на пол и посмотрела на меня.

Есть что-то экстраординарное в том, что мы просто сейчас находимся в одном помещении. Тем более второй раз за сутки.

— Я переложила его в кроватку. Он обычно просыпается в двенадцать и в четыре ночи. В холодильнике осталась бутылочка молока. А лучше уже закончить со всем этим и… — она кивает на пакет у дивана. — Мне предложили хорошие деньги за рекламу смесей. Я больше не буду кормить молоком. Так что погугли как разводить смесь.

Утыкается в телефон. Продолжает раздавать указания:

— Сейчас я уеду. Вернусь завтра после обеда. Позаботься о том, чтобы тебя здесь уже не было. А с ребёнком находилась новая няня.

Она просто стоит и внаглую при мне с ним переписывается.

— Ты будешь кормить молоком.

— Пропало молоко. Нету.

Улыбнулась пришедшему сообщению.

Подхожу к ней. Настолько близко, насколько категорически не имею права.

Зажимаю телефон вместе с её пальцами.

Она отдёргивает руку и смотрит так, будто её укусила любимая собака.

Наше первое прикосновение с тех пор. От него остаётся привкус прогнившего ореха.

На экране её телефона сообщение.

«Хорошо, я жду».

— Напиши ему, что зря ждёт. Ты останешься здесь.

— На лбу себе напиши. Что ты мне никто, — она выхватывает телефон и направляется к двери.

И тут со второго этажа раздаётся плач.

Проснулся Ваня.

Моя жена встала как вкопанная.

Не дождавшись никаких действий, я озвучил очевидное:

— Иди и успокой его.

— Нет.

— Иди, или я тебя заставлю.

— Я больше никогда не буду делать так, как ты хочешь. Даже… — её голос будто через приступ тошноты прорывается, — даже если он умрёт из-за этого.

И тут Ваня поперхнулся. Как захлебнулся собственными слезами.

Затих.

Тишина гробовая.

Но Даша не шелохнулась.

Раз. Два. Три.

Удушающая тишина.

…и меня перемкнуло.

Это был не просто рывок в её сторону. Словно швырнуло к ней.

Схватил.

Её рука вывернулась в искривлённый тонкий прут. И пока я тащил Дашу к Ване, всё это маленькое существо изгибалось и рвалось прочь. С таким воем, что меня стало пожирать чувство жалости.