Чтение онлайн

— Хуйня это всё! У меня есть железобетонный повод, Дашенька, чтобы злиться. Ненавидеть их обоих. Давай-ка я тебе кое-что покажу.

Щелчок мышки. И изображение на экране оживает.

Комнату заполняют хриплые мужские стоны. Редкие и тяжёлые. Перемежаются с высокими и частыми женскими.

Даша испуганно смотрит на меня. И я вижу, что на её лицо как занавес на сцену, медленно, движимое испорченным механизмом, наползает отчаяние.

— Вот, полюбуйся, — я хватаюсь за подлокотник кресла, в котором сидит Соболева, и притягиваю его максимально близко к себе.

И прижимаю ладони к её лицу. Грубо, так, что она морщится. Заставляю повернуть голову к экрану.

Смотрю туда вместе с ней.

Марина скачет на моём отце. Её лифчик сполз под груди, которые трясутся и подпрыгивают. Она елозит бёдрами по кругу. А его короткие смуглые пальцы вминаются в её белую тонкую кожу на талии.

Меня подташнивает. От этого мезальянса. Молодая и старый. Гладкая и волосатый. Худая и жирный. Моя невеста и мой отец.

Трахаются. Здесь, в этой комнате.

— Камера там, там и там. Она хранила всё это на своём компе. Даже не думала, что я могу найти и увидеть. А последняя запись датирована ночью перед нашей свадьбой. Она не была ни в каком Париже. А мой отец не ездил в Нижний Новгород по делам. Они специально взяли эту недельку, чтобы насладиться друг другом перед тем, как Марина станет жить со мной. И в машине они оказались вместе не потому, что хотели сделать мне сюрприз. Якобы мой отец сам забрал её из аэропорта, и привезёт вовремя. Как все думали. А потому что до этого они трахались в её квартире. До последнего. Пока количество спермы, которое он выкончал МОЕЙ Марине на лицо, не стало предельно скудным.

Откидываюсь на спинку кресла. Смотрю на Дашу сзади.

Я знаю, что она сразу зажмурилась, как увидела их. И подрагивает она не от происходящего на экране. А от вибрации, которая исходила от моего голоса, пока я всё это выплёвывал.

Даша так дрожит когда гроза. Боится грозы. Моя маленькая Чуточка. Приехать одной в Москву, всё с нуля здесь начинать — не побоялась. Пробраться в офис моего отца, чтобы добыть информацию о нарушениях на производстве — не побоялась. Общаться с людьми, для которых она нищебродское ничтожество, да ещё отстаивать при них своё мнение, спорить, пытаться повлиять на них — не побоялась. А грозы боится.

Диковинное, эклектичное создание.

Как же мне повезло, что мы встретились.

Это дар небес, не иначе.

Но, как говорится, бог дал, бог взял.

Реальность забирает мою Дашу. Отдаёт её зною южной страны. Бок о бок с любимым, как она любит говорить про них с Серёжей.

А я остаюсь в России. У порога осени. Абсолютно один. В таком дерьме, что кроме тошноты и головной боли уже ничего не ощущаю.

И никак эту мерзоту не выблевать.

— Мне очень жаль, Макс, — она поворачивается ко мне. Расплакавшаяся. И смотрит. С такой жалостью, что режет живот.

— Да что ты, в самом деле! Думаю пойти сегодня на кладбище. Только вот на чью могилу нассать сначала: на её, или на его? Как думаешь? А может мне взять Маринкину сестру и выебать её там, а? Равноценно? Сестра у неё хорошенькая, молоденькая. Марина её терпеть не могла. Завидовала возрасту.

Тянет к моим рукам руку.

— Прекрати, — откатываюсь на кресле, встаю, ухожу от неё в другой угол комнаты. — Иди умойся. Разревелась тут как маленькая. Не смей меня жалеть, Соболева!

Дашка идёт в коридор.

— Ты правда бросишь меня сейчас? Уедешь с ним? Сейчас, Даша?!

Она замерла. Как будто так весь этот роящийся хаос — в моей жизни, в её, в моих словах, в моей ненависти к Марине, к отцу, к реальности, к Соболевой — перестанет её видеть и пролетит мимо.

Как же я не хочу отдавать её, кто бы знал, блядь. Не хочу!

В коридоре слишком тихо. И темно.

Я начинаю бояться, что она просто свалила. Бросила меня, как они.

И сквозь накатывающую малиновую пелену я рывком преодолеваю дистанцию.

Даша ещё здесь, спиной у двери в ванную.

Как же сильно я люблю эту девочку. А она меня — нет. Серёжу она любит. Она его выбрала. И уезжает с ним.

Я упираю ладонь в дверь, рядом с её головой.

И шёпотом:

— Ты позволишь мне, Чуточка? Искупать тебя.

И начинаю задирать её платье.

64. Макс

— Нет.

Моя фраза-триггер сработала. Даша так безапелляционно мне отказала.

Чёткое «нет». Безупречное. Как отрезала.

Будто каждый день после того, как я её изнасиловал, репетировала это «нет».

Потому что в тот вечер ни одного мне не сказала.

Только по имени меня называла.

Со злостью.

Умоляюще.

С обидой. Непониманием. Неверием в происходящее.

С вопросом. Страхом. Ужасом. Отчаянием. Ненавистью.

Она перебрала столько эмоциональных окрасок для моего имени. Только ни одной из них не оказалось достаточно, чтобы я остановился.

Даша пыталась ускользнуть. Найти преграду. Но это только больше вымотало её. И когда она оказалась в моих руках, была уже очень слабая.

Плакала. Дышала. Стонала.

Заливалась краской от того, что она мокрая от моих прикосновений.

И кровью. Потому что я был у неё первым.

Соболева сама удивилась тому, с какой яростью она сейчас выпалила это «нет».

Шагнула назад. Смотря мне в глаза бесстрашно. И захлопнула дверь перед моим носом.

Щёлкает замок.

Недоверие ходит за ней по пятам с самого утра. Тенью. Но Даша верила мне на слово.

Только сейчас послушала свою интуицию. И закрылась.

Я слышу, как зазвенели зубья молнии на толстовке. Зашуршали джинсы.

Чуточка раздевается за прохладной дверью, к которой я прижимаю пальцы. Будто проверяю — действительно ли заперто.

Заперто, конечно.

Утыкаюсь в прохладное дерево лбом.

Надеюсь, она теперь будет держаться подальше.

Сегодня ночью я мог бы обнимать её, лёжа на кровати.

Слышать, как замедляется её дыхание, когда она засыпает.

Ощутить, как вздрогнет её тело, когда она погрузится в глубокую фазу сна.

А завтра утром Даша ничего не вспомнит.

И я снова буду говорить ей правду.