Чтение онлайн

Дальше мы с двух заходов справляемся с покупками из списка. И я прошу отвезти нас к Вере.

Сестра плачет, впервые увидев племянника вживую. И ещё полчаса мы просто находимся вместе, то болтая о какой-то приятной ерунде из детства, то замахиваясь на будущее.

У меня нет ощущения, что скоро всё закончится.

До тех пор, пока до известного только мне пункта назначения не остаётся тысячи метров.

Навигатор на моём телефоне беззвучно отсчитывает по десятку, и от подкатывающей паники пальцы начинают дрожать.

— И кто наделал дел? — сюсюкаюсь я с сыном. — Виталик, останови, пожалуйста, у вокзала. Ванечку надо переодеть. Там точно есть комната матери и ребёнка.

— Может лучше на заправке? У вокзала всегда транспортный апокалипсис. Через пять минут будем на месте, всё равно заезжать.

— У тебя насморк? Потому что мне здесь уже дышать совсем нечем. Сделай, что мне надо, будь любезен.

Виталик поджимает губы на мой тон, и послушно сворачивает.

Мы долго плутаем, пока не останавливаемся недалеко от ряда высоких деревянных дверей.

Подхватываю Ваню и иду.

В голову лезут странные мысли. Что Крона на прощание я долго гладила по голове. А вот Виталику как обычно нагрубила.

Надеюсь, Максу хватит терпения не втягивать во всё это Веру. Я пообещала, что если связь в деревне не подведёт — то буду звонить. А если нет — то увидимся через месяц, первым делом к ней заедем по возвращении. Значит, этот месяц она будет спокойна. Но я наверняка и раньше придумаю, как безопасно с ней связаться.

Мне везёт, людей много. Легко затеряться в толпе. Захожу в комнату матери и ребёнка. Быстро переодеваюсь в одежду из рюкзака.

Это даст мне фору, когда будут искать по камерам.

Или на тот случай, если Виталик вдруг пойдёт за мной.

До отправления поезда остаётся пять минут, и я ещё успею набрать Маше.

— Села? — спрашивает она.

— Закончу разговор, и сяду. Поезд уже нашла. Представляешь, в чём была главная подстава?

— В чём?

— Где распечатать билет. Макс приставил ко мне Виталика, и тот ходил по пятам. Но я оставила его с ребёнком, чтобы взять, во что перекинуться, и упросила девушку в спортивном магазинчике распечатать.

— Находчивая.

— Спасибо, Маш. За билет. За помощь.

— Да ладно. Спасибо тебе, что рассказала, как всё было на самом деле.

— Это потому, что из тебя хороший психолог. Ты ведь единственный человек, которому я открылась.

— Надеюсь, тебе стало хоть немного легче тогда.

— Стало. Иначе я не смогла бы этот месяц продержаться. Макс не догадался, что я всё помню. Тебе можно не писать курсовую по памяти. Зачёт автоматом. Твоих инструкций хватило для того, чтобы в мою амнезию поверили и врачи, и мой муж.

Она хмыкает в трубку:

— Могу гордиться собой как специалистом, но вот как человеком…

— Это ведь почти помогло мне.

— То, что он каждый день рассказывал тебе, что сделал с тобой?

— Так я увидела, что он раскаивается. Как он на самом деле сожалеет.

— Но простить его всё равно не смогла. Раз сбегаешь.

— Может, я бы осталась. Если бы он не сорвался, и не стал врать. Мне просто не хватило ещё немного времени.

— Жаль. Очень жаль. Когда свяжешься со мной?

— Не знаю. При первой безопасной возможности.

— Я буду ждать. Счастливого пути вам с малышом.

— А тебе сладких коктейлей и тёплого океана.

Мы прощаемся. Я бросаю телефон с картой в мусорку.

И снова собираюсь вычеркнуть Макса из своей жизни.

На этот раз — навсегда.

66. Макс

В доме, наконец, тепло.

Спаленку протопил электрическим обогревателем. Чугунная буржуйка вдоволь напитала жаром кухню.

Во дворе краснеют лавой угли в простом прямоугольном мангале, когда обрывки ещё не сурового октябрьского ветра налетают на участок.

Я помню, что Даше нравится печёная картошечка. И несколько завёрнутых в фольгу закинул в костёр.

Сверяюсь с картой пробок. Дорога свободна. Где же они?

По моим расчётам уже двадцать минут как должны быть тут.

Набираю Даше. Но она не отвечает.

Захожу в дом. В спальне уже чересчур жарко. Выключаю обогреватель.

Забираю с кухни миску, и укладываю туда уже готовый картофель.

Он пахнет так, что слюнки текут. И горячий дым разрезает потемневший двор.

Я начинаю переживать, что овощи остынут к её приезду. Прячу их в тёплой кухне, укрыв толстым полотенцем.

И снова на свежий воздух.

Волнуюсь, что забыл о чём-то.

О чём я мог забыть?

Не сразу замечаю, что моя нога нервно отстукивает по трещинам старой цементной дорожки.

Что-то. Я. Не. Учёл.

Снова набираю Даше. И она не отвечает.

Тогда звоню Виталику. Но и он не берёт трубку.

Неприятное чувство, похожее на панику, уже подбирается к горлу. Я опять внимательно просматриваю карту, есть ли на пути сюда отметки об авариях.

Сердце начинает биться неровно.

Что-то нужно делать.

Нельзя же просто сидеть и ждать их приезда. Если они не отвечают, и уже полчаса как должны быть здесь.

Тут сорок минут по одной дороге до шоссе, не разминёмся.

Тушу очаг, накрываю мангал крышкой, и пулей в машину.

За деревней ряд фонарей обрывается.

Тесно в темноте. Свет фар её режет, но она бессмертная.

Лес по обе стороны давит. Но ещё хуже от темноты впереди — нет встречной машины.

Нет даже проблеска надежды.

Когда заканчивается лес, и я выезжаю на песочную ленту, перекинутую через убранное поле, мне звонит Виталик.

Я так глубоко и резко вдыхаю, что челюсть сводит.

И даже не успеваю задать ему вопрос.

— Я нигде не смог их найти.

Ещё прежде, чем он начал объяснять, что случилось — я всё понял.

Колода Дашиных игральных карт хаотично высыпалась на плоский стол моего сознания.

То, как смотрела на меня Маша, когда выходила из Дашиной палаты.

Холодное смирение, с которым Соболева принимала раз за разом пилюлю правды.

И постоянно анализирующий меня взгляд, когда я эту правду говорил.