Чтение онлайн

Затрещали, зашелестели ветки, и перед тремя всадниками вырос рыжий конь, на котором как-то боком примостился мальчишка в красной гарибальдийской рубашке, слишком большом кепи и лакированных ботинках на босу ногу. В руке он держал обнаженную саблю, и сабля так трепыхалась и выписывала такие кренделя и зигзаги, что всякий тотчас бы догадался: мальчишка напуган до полусмерти. За рыжим конем следовал на поводу еще один конь — горбатенький и такой же лохматый, как Ирсуто.

— Кто… кто меня зовет? — заикаясь, пробормотал Лука. — Кто вы такие?

— Это я, Лючия. Узнаешь меня? Лука, говори скорей, где твои офицеры? Живы они? Не ранены? — Дрожа, она ждала ответа.

Лука всмотрелся в нее и с явным облегчением опустил саблю.

— Да это, никак, синьорина Лючия! — радостно сказал он. — А я-то еду и слышу вдруг — кто-то меня зовет тоненьким-претоненьким голоском: «Лука Скабиони! А Лука Скабиони»! Ну, думаю, кому здесь ночью, в горах, да еще посреди самых колючек меня звать? Ясно — нечистый. Попался, думаю, ему самому в лапы. Конечно, взяла меня дрожь, еду, а сам молитвы читаю, все, какие помню. И святому Джузеппе, и святому Джованни, и святой Прасковии, и святому Евстафию.

— Да погоди ты со своими молитвами! — вырвалось у Лючии. — Скажи мне хоть одно словечко про синьора Алессандро… Цел он? Не убили его?

— Синьор Алессандро? — повторил Лука. — Вы хотите знать про синьора Алессандро? — Тут он разглядел Гарибальди и кубарем скатился с коня. Святая мадонна! Сам генерал здесь! А я-то не вижу! — Он с обожанием глядел на Гарибальди.

— Скабиони Лука! Синьорина задала тебе вопрос. Почему ты не отвечаешь? — спросил Гарибальди, в свою очередь разглядывая бравую маленькую фигурку.

— Вопрос? Какой вопрос? — растерялся Лука. — Ах да, про синьора Алессандро… Так он же в лагере. Мы с Ирсуто как раз ведем туда лошадей для него и для синьора Леоне. Лошади-то во время боя оставались внизу, и я их стерег, как мне было приказано, а потом, как услышал я, что наверху стреляют, так мне просто невмоготу стало сидеть и ждать, пока наши там дерутся. Ну, я и поручил Ирсуто караулить лошадей, и он их отлично стерег до самой ночи, — тараторил Лука, не замечая, что Лючия склонилась на шею своей лошади и то ли плачет, то ли смеется от радости.

— Вот видишь, я говорил тебе, дочурка, что твой герой жив и найдется, — обратился к ней Гарибальди. — А ты мне не хотела верить и плакала так, что разрывалось сердце.

Лючия радовалась про себя, что еще темно и не видно ее пылающих щек. Гарибальди теперь тоже знал ее тайну.

— Вот вернемся в лагерь, и я вызову его к себе, — продолжал генерал, — ведь ему еще не выдана его медаль…

— Его не придется и вызывать, — вмешался Лука. — Мои синьоры уффициале давно ждут генерала… Теперь ты можешь не бояться своего Датто, — шепнул он Лючии, не замечая, что обращается к ней на «ты». — Он тебе ничего уж не сделает. Мы его вывели на чистую воду!

— Что? — не расслышала Лючия.

Но ее перебил Гарибальди.

— Ты сказал, мальчик, что офицеры ждут меня? — спросил он удивленно. — Им нужен именно я? И срочно?

Лукашка кивнул и весь раздулся от собственной важности.

— Они ждут генерала, чтобы показать ему бумаги, которые мы все вместе нашли в пещере францисканца. Это здесь, неподалеку в горах, есть такая пещера, — прибавил он в виде пояснения. — Очень важные бумаги.

Он шепотом рассказал Лючии, как и когда Датто был уличен в измене. Однако девушка была так поглощена счастливой новостью — нашелся ее Алессандро, что ее почти не тронуло разоблачение Датто.

— Недаром я никогда ему не верила, — только и сказала она Луке.

Гарибальди между тем оглядывал нелепую маленькую фигурку в лакированных ботинках и кепи, сползавшем на самый нос. Выдумывает мальчишка, играет в какую-то фантастическую игру или за его словами кроется в самом деле что-то серьезное? «Бумаги, найденные в пещере Францисканца». Бог мой! Это звучит, как читанные давно, еще в детстве, дешевые авантюрные романы! Однако он сказал Агюйяру:

— В путь, Агюйяр! И поторопи лошадей. Нас ждут.

Через час в палатке Гарибальди происходило нечто вроде секретного совещания. Кроме самого Гарибальди, на постланных прямо на землю плащах сидели Сиртори, сухой, бледный, с хмурым взглядом маленьких глаз, и двое русских, тоже очень бледных от бессонной и тревожной ночи. Сиртори коротко доложил о находках в пещере и передал генералу бумаги. Потом повернулся к Мечникову:

— Подробности доложишь ты.

Мечников немного замялся.

— Расскажи все, — отчеканил Сиртори. — Генерал должен знать, кто находился рядом с ним.

Так впервые было произнесено имя Датто, впервые были перечислены все уличающие факты: сигналы в тумане и встреча с Лукой, поведение Датто на телеграфе, разговор Датто с бурбонским офицером на батарее и его исчезновение в пещере. И, наконец, донесения. Гарибальди слушал, поникнув головой. Для него это свидетельство измены было хуже любого поражения. Потом, засветив фонарь, он тщательно просмотрел и прочитал все, что офицеры принесли с собой. Александр и Лев видели глубокую морщину, прорезавшую красивый гладкий лоб Гарибальди, его сразу осунувшееся, постаревшее лицо.

— У меня есть докладные записки, писанные рукой Энрико Датто, — глухо сказал он, отрываясь от чтения. — Можно, разумеется, взглянуть, сличить. Он вздохнул.

Три офицера понимали, как мучительно было Гарибальди доставать эти записки из походной шкатулки, какого труда ему стоило развернуть их и положить рядом с найденными бумагами. А перед Гарибальди внезапно промелькнуло воспоминание о недавних крестинах. Глаза молодой матери… Такое радостное, полное глубокого значения начало ночи, и такой обескураживающий, страшный конец! Там — преданность, любовь, самоотверженность, здесь — низкое предательство, измена, злоба.

Он брезгливым жестом отодвинул от себя бумаги.

— Не знаю, — сказал он так же глухо. — Я не знаток в таких делах и плохо разбираюсь в почерках. По-моему, и похоже и не похоже. Некоторые буквы и цифры как будто писаны одним и тем же человеком, а другие сильно отличаются…

— Генерал, не можешь ли припомнить, какой рукой писал Датто тебе записки? — спросил Сиртори.

Гарибальди долго молчал, припоминая.

— Кажется, правой, — сказал он наконец. — Впрочем, я вспоминаю, он как-то говорил мне, что он левша и поэтому хорошо пишет и левой рукой.