Чтение онлайн

И сразу почувствовал внутреннее облегчение, словно чья-то массивная нога, придавившая, поправшая его душу, чуть приподнялась, давая ему возможность наконец-то вздохнуть полной грудью. Хоть ненадолго - но приподнялась. Влад был уверен, что ощущение это вскоре исчезнет, сменившись привычной тяжестью, - он смутно помнил, что такое случалось уже не раз, - и торопился насладиться этими стремительно уносящимися в никуда мгновениями необычной легкости. Увы, после таких мгновений давление невидимого пресса непременно становилось еще более невыносимым...

В мастерской было очень светло - свет вливался в это просторное помещение через большое квадратное отверстие в потолке; кроме того, на красных с золотистыми продольными и поперечными планками стенах висели укрепленные на разной высоте яркие, оправленные в бронзу светильники в форме удивительных невиданных чудовищ. На полу вдоль стен были расставлены картины в тонких деревянных рамках - одни боком, другие "вверх ногами", а третьи и вовсе рисунком к стене; видно было, что их расположили здесь не для того, чтобы они радовали глаз посетителей, а просто чтобы не загромождали пространство. Некогда белые настенные выключатели пестрели пятнышками засохшей кратки. Посредине мастерской, прямо под потолочным отверстием, стояла наклонная подставка с холстом; на полу возле подставки серебряно поблескивал кубок с резными ручками, приткнувшийся к высокому стеклянному кувшину, и отливала серебром похожая на глубокую тарелку для супа вместительная ступка, окруженная небольшими глиняными чашками с красками. А на скамейке у почти еще нетронутого холста, полуобернувшись к двери, сидела Дилия, держа в руке кисть.

Она выглядела как картина среди других картин, но картина живая и отнюдь не такая мрачная, как те, что стояли вдоль стен. Влад ощущал себя настолько легким, что мог, пожалуй, посильнее оттолкнувшись от пола, вылететь наружу через отверстие в потолке и вознестись к небесам. Это казалось ему сейчас вполне возможным.

Однако он не переставал с горечью осознавать, что такое состояние вот-вот исчезнет - и беспомощно опадут, так и не раскрывшись, его невидимые, только что выросшие крылья.

Длинные темные волосы Дилии были зачесаны назад и охвачены узким серебряным обручем; они контрастировали с ее бледным, слегка отрешенным лицом, на котором выделялись чуточку раскосые поблескивающие глаза. Глаза почти совпадали по цвету с ее бирюзовым шелковым платьем, подпоясанным желтым кожаным ремешком.

Легкая палевая накидка покрывала ее плечи. На изящных руках мягко переливались неброские браслеты и кольца. Изящные ноги девушки были обуты в сандалии с завязками. Все в ней было изящным, и какое-то неясное томление распирало грудь застывшего у двери Влада.

– Доброе утро, Влад, - сказала Дилия, слегка постукивая кончиком кисти по подбородку. Голос у нее тоже был изящный.
– Проходи, садись. Я еще немного поработаю, а потом мы выпьем чая. Хорошо?

– Хорошо, - слегка охрипшим голосом не сразу ответил Влад.
– Доброе утро, Дилия.

Девушка положила кисть, нагнулась, подняла с пола ступку и, отвернувшись от Влада, принялась толочь краски. Он оторвался, наконец, от дверного косяка, подошел к стене, стараясь почему-то ступать неслышно, и опустился на широкую низкую скамью сбоку от Дилии. Девушка коротко взглянула на него и вновь склонила голову над ступкой.

Да, он выделял Дилию из других горожан, он помнил ее имя, он без всяких усилий мог в любой момент представить ее лицо, воспроизвести в памяти ее голос. Что-то в ней было такое... Она казалась Владу немного странноватой, она отличалась от других...

Возможно, все дело было в ее картинах?

Влад уперся локтями в колени, подался вперед и обвел взглядом картины Дилии. На них безраздельно господствовали темные краски, а если где-то и мелькало что-нибудь желтое, голубое или розовое - то непременно в окружении черноты, отнюдь не рассеивая, а только еще больше подчеркивая и углубляя эту черноту. Дилия писала не с натуры - не встречалось ему на Острове таких людей, животных и чудовищ, и не было на Острове таких мест; сюжеты картин рождались в ее воображении... но каким образом, откуда появлялись в ее воображении именно эти мрачные сцены? И еще ему казалось, что он уже видел некогда что-то подобное - или то же самое? давным-давно, когда этих картин еще не было в мастерской Дилии. А может быть, после каждого прожитого дня он просто забывал их, как постоянно забывал многое другое?..

Он вглядывался в темные пятна красок и чувствовал, как возвращается и все сильнее давит на душу изматывающая тяжесть.

Мастерская уже не представлялась ему просторной и светлой - не свет, а тьма лилась из отверстия в потолке, красные стены застыли коркой запекшейся крови, потускнело золото планок, превратившихся в подобия каких-то грязных веревок, а настенные чудовища-светильники стали темнильниками, и не свет они уже излучали, а изрыгали темноту. И склонившаяся над дощечкой с красками Дилия стала похожей на мрачную крылатую женщину в длинном платье с картины в дальнем углу мастерской...

Женщина на картине сидела, подперев кулаком щеку, и угрюмо смотрела куда-то вдаль, где, конечно же, не было и не могло быть ничего. Только два цвета присутствовали на картине: черный и белый, но и белый тоже был каким-то темным, испещренным пятнами, погруженным в сонмище теней и полутеней. Темными были колокол, весы и доска с цифрами, висящая на стене серого строения, темными были кудрявый хмурый младенец и какое-то лежащее животное; темными были лестница, массивная граненая глыба, шар и другие не очень понятные предметы, разбросанные у ног женщины. А вдали, сбоку от нее, виднелся извилистый берег и темная гладь Воды...

Женщина сидела на берегу Острова и тосковала, и ее большие полураспахнутые за спиной крылья не могли поднять в воздух тяжелое тело и унести в иные, более радостные места. Не было нигде таких мест... Женщина тоже находилась на Острове, окруженном бесконечной Водой; не на этом - на другом Острове, извлеченном художницей из глубин собственной души. Из темных глубин...

"Уж не себя ли изобразила Дилия?
– подумал Влад, не отводя застывшего взгляда от угрюмой картины.
– Не свою ли сущность, не свое ли истинное состояние она попыталась передать?.. Или - мое состояние? Состояние каждого горожанина..."

В верхнем углу картины, над гладью Воды, истекало лучами светлое пятно, но эти лучи не могли рассеять разлитый по всему полотну полумрак; лучи не дотягивались до тоскующей крылатой женщины, чьи крылья были всего лишь лишним грузом, не позволяющим покинуть Остров и взлететь в небеса.

На соседней картине был изображен сидящий на коне рыцарь; рядом с конем застыла в прыжке собака с вытянутой мордой. Влад не помнил, чтобы хоть раз видел на Острове рыцарей, лошадей и собак, но почему-то нисколько не сомневался в том, что дает правильное определение этим созданным воображением художницы существам.

Может быть и их он видел когда-то раньше - да забыл?..

За деревьями теснились на холмах дома и высокие башни - там был Город, и этот нарисованный красками Город тоже, конечно же, находился на Острове. На придуманном Дилией Острове. Но не Город, не облаченный в латы рыцарь с длинным мечом и в тяжелом шлеме были главными изображениями на картине. Влад, приглядываясь, еще больше пригнул голову к плечу, потому что картина стояла боком.

Главными - он чувствовал это - были еще два существа, внушающие ему непонятное омерзение. То, которое ехало на другом коне рядом с угрюмым рыцарем, походило на человека. Возможно, оно и было человеком - бородатым рогатым стариком с отвратительным носом - не носом даже, а каким-то огрызком - и змеями в длинных волосах, но что-то подсказывало Владу, что это все-таки не человек. Второе - крылатое, со звериной мордой, острым кривым рогом на макушке, длинными ушами, вытянутым рылом и круглыми бессмысленными глазами - человеком даже и не притворялось. Оно явно было сообщником рогатого старика, оно уставилось в спину рыцаря, и чувствовалось, что всаднику не помогут его прочные латы, копье и острый меч...