Чтение онлайн

…Лицо почти не болело, оно было после визита врача каким-то чужим. Юлле валялся на кровати и смотрел на постер над дверью – драккар на синих волнах. Мама чем-то гремела на кухне. Она легко себя убедила, что ничего не случилось, даже в полицию не пошла… Да и какой смысл, если почти все полицейские были южанами? Ну подрались мальчики. Это всегда бывает. Если бы Юлле избил азио-шведов, тогда могли бы возникнуть проблемы – так поступают только фашисты… Последний раз такое было два года назад, тогда мальчика сразу забрали и отправили на коррекционный курс в клинику, а потом передали куда-то в приемную семью… Но, слава богу, этого не произошло. Мало беды со старшим, который, кажется, сошел в России с ума.

Юлле лежал на кровати уже почти три часа. И думал, что завтра надо будет идти в школу, у ворот – здороваться с Бенкой и Ло, говорить про «послеуроков», про компьютеры… не забыть посторониться, когда пройдут хозяева школы – пакистанцы, плотной кучкой, громко галдя, гогоча, отплевываясь, те, кто старше – с местными любовниками и любовницами…

Драккар плыл, плыл, плыл… Как там брат – в этой России? Если бы он был тут… Пока он был тут – пакистанцы остерегались приставать. Брат был не похож на большинство людей вокруг…

Юлле сел и вдруг понял сразу все, что надо делать. От самого начала и до самого конца. Это было так просто, что он даже удивился – странно. Почему он раньше не понимал? Глупость какая-то, дикость и гипноз. Он встал, подтащил вихляющийся компьютерный стул к стене, полез на антресоли. Не удержал первый же ящик и крикнул упреждающе:

– Все нормально, мама, я готовлюсь к урокам!

Поверила и не пришла проверять. Правильно, зачем?..

…Это была Вещь прадеда. О нем Юлле ничего не знал и не имел представления, кем тот был. Просто, еще когда пять лет назад отец жил с ними, они вдвоем – брат учился – разбирали подвал. И Юлле нашел большую деревянную коробку. Дерево приятно пахло, если его потереть, и отец сказал, что это можжевельник, а коробка принадлежала его деду. Он открыл ее и сразу сунул сыну, сказав, что когда-то в нее лазил, но так и не разобрал до конца, а потом вообще потерял…

Вещь лежала на самом дне, под какой-то одеждой, старыми смешными фотографиями, бритвой – тоже смешной, будто из кино. Юлле не знал, зачем сохранил тот ящичек. Он несколько раз рассматривал фотографии, которые толком ничего не прояснили в жизни прадеда. А Вещь… Вещь называлась пистолет системы «Лахти», финский. К ней были две обоймы и початая коробка – семнадцать патронов. Юлле узнал это через Интернет, но к оружию тяги не испытывал и даже опасался его немного.

До этой минуты.

Он взял в руки тяжелый пистолет и щелкнул затвором. Задумчиво улыбнулся, посмотрел на драккар на постере. Вогнал снаряженную обойму, снова щелкнул затвором и поставил оружие на предохранитель. Осторожно положил на кровать.

И полез под нее – за кроссовками…

…Протянутые руки Валида тряслись. Трясся рот, тряслось все лицо. Отвратительно пахло потом – не человеческим, скотским, и мочой: вокруг коленок стоящего на них пакистанца расплылась лужа. У дверей жалобно повизгивал ротвейлер с раздробленным крестцом, валявшийся рядом с телами младших сестер Валида. Его отца, мать и двух младших братьев Юлле застрелил внизу, в гостиной. Сразу, как только вошел.

Юлле глядел спокойно, держа оружие в опущенной к бедру руке. Пистолет был массивным, но двенадцатилетний швед – крупный и крепкий – не казался несоответствующим оружию.

– Теперь слушай меня, раб, – сказал он жестко и резко. – Твой выводок я прикончил. Что ты хотел от меня услышать там, на улице, в моем городе, раб? Аллах Акбар?

Валид тонко заскулил.

– Ты так и не услышал… У меня сегодня еще два визита, – говорил швед. – И потом я не собираюсь оказаться в полиции. Я собираюсь извести вашуполицию в своемгороде. Но для начала ты скажешь мне, раб – скажешь: «Скания Сеегер» [24] . Говори.

– Скания Сеегер! – готовно завизжал Валид, глядя влажными бессмысленными глазами. – Скания Сеегер! Юллеееее… Юллеее… я… мы…

– Никто не приедет на выстрелы, раб, – говорил Юлле. – Вы ведь часто развлекаетесь стрельбой во дворе, ведь так? Закон о стрельбе в черте города вам не писан? Кстати, у вас неплохой арсенал. Мне он пригодится. Намон пригодится, раб.

– Юллеееее… юююууу…

– Смолкни, – сказал Юлле негромко, и вой отрезало.

Потом в доме прозвучал еще один выстрел.

Над дорогой вставало солнце – зимнее, яркое и холодное. Княжество тут кончалось – неподалеку виднелся кунг с прямым дымком над ним и бронеавтомобиль в капонире из бетонных блоков, над которым мертво висел флаг на высоком флагштоке.

Семнадцать человек – взрослый и шестнадцать подростков, мальчишек и девчонок, – стояли на дороге уже, в сущности, не в Княжестве. Все, кроме одного, держали своих коней. Этот один – безоружный мальчишка – стоял спиной к дороге, лицом к остальным. Его лицо было злым и закаменевшим.

– Ну что, Багдад, – сказал Никитка Климин, и в его голосе тоже была злость, но не мертво-каменная, а звонкая, горячая, – думал, мы тебя не раскусим? – и мерзко выругался. Даже девчонки не стали цыкать на тринадцатилетнего мальчишку, старший брат которого был убит и даже неизвестно, где похоронен. – Думал, мы дурачки?

– Помолчи, Никита, – тихо сказал Верещаев. Он один не сам держал коня – повод его жеребца придерживал Димон Зубов. – Багдад, но это и впрямь глупо. На что ты надеялся? Я ведь понял все, еще когда Семеров привел тебя ко мне. Дело на тебя мне передали из Липецка потом, не успели твои хозяева его уничтожить. А понял-то я все с ходу. С ходу, – повторил он. Печально повторил.

Багдад судорожно вздрогнул плечами. Спросил хрипловато:

– Если поняли… зачем меня с собой брали? Я мог вас застрелить.

– А у тебя было такое задание? – усмехнулся Верещаев. Ребята за его спиной загудели.

– Может, его заставили? – соболезнующе спросила вдруг Иринка. – Может, у него семья в заложниках?

– Ну и что?! – резко, непримиримо отрубил Никитка. Багдад снова дернул плечом:

– Нет у меня никого… ни в заложниках, нигде. Вообще никого нету, поняли?!