Закон Дарвина
Шрифт:
– Были, – вдруг сказал Эдька Прохоров. – Уже были. Братья, сестры… даже отец. И даже Мать появилась. Ты сам ото всех них отказался. Сам их предал, скот.
Багдад вскинул на Эдьку злые, непонимающие глаза, шевельнул губами… и вдруг обмяк и потупился: понял, о чем и о ком говорил Прохоров. Опять поднял глаза, обвел взглядом стоящих вокруг, задержал его на Верещаеве, который смотрел на мальчишку спокойно и не мигая. И снова опустил глаза. Теперь уже – совсем.
– Ты думаешь, ты один такой? – презрительно обронил Юрка Земсков. – Были и другие такие же. Только они или сразу все рассказывали, или потом… рассказывали все равно. Прощенья просили. А ты – ты до последнего крысил. Пока тебя за химок с присланным диском не схватили и в твою подписку носом не ткнули.
– Да что с ним говорить! – выкрикнул, бледнея, Никитка. Его поддержал Игорек:
– Шлепнуть гада!
– Тихо. – Верещаев повел головой, этим движением пресекая начавшийся было общий шум. Подошел к Багдаду, мирно, негромко велел: – Глаза подними.
– Не могу, – мучительно выдавил Багдад. – Стыдно.
– Не ври, – в голосе Верещаева появилась капелька брезгливости. – Хотя бы сейчас. Не стыдно тебе, а – страшно. Было бы стыдно… – Он не договорил, потер рукой грудь слева. – Не бойся. Я тебя отпускаю… – И резким жестом снова оборвал начавшийся было опять шум.
– Куда? – Багдад еле выговорил это, вздрогнул.
– А куда хочешь. Хочешь – иди к своим добрым хозяевам, просись у них, чтобы отвезли в хорошую страну. Если твои хозяева еще живы и еще здесь. Хочешь – беспризорничай. Но чтоб в княжестве духу твоего не было. Тебе Родина не нужна, ты так сам решил. Но и ты ей – без надобности. Все честь по чести, мена на мену.
И это было – все. Все – в гораздо большей степени, чем гневные и злые выкрики ребят.
Багдад повернулся, как на строевом занятии, и пошел прочь.
Пройдя метров двадцать, он все-таки обернулся. Обежал взглядом плотную стенку людей на дороге. Прошел еще пару шагов спиной вперед, повернулся снова и побрел прочь, сутулясь и загребая ногами.
– Сейчас бы его… – Димка, до сих пор молчавший, вдруг притронулся к кобуре «парабеллума». – Зря отпустили тварь.
Верещаев посмотрел в глаза брату Петьки. Пропавшего Петьки.
– Не зря, – обронил Ольгерд. – Он сам себя наказал. Без веры, без родины, без друзей – не жизнь; кому, как не вам, знать это? Вот и пусть существует дальше… – Он обвел своих мальчишек светлыми, золотыми от злости глазами и повысил голос: – Может статься так – особенно в том мире, который был раньше, что человек живет и без веры, и без родины, и без друзей. И обвинять его в этом – глупо и постыдно. Нет тут его вины. Но если ему все это дают, а он в протянутые хлеб-соль плюет – оправдания ему нет. Какие бы красивые слова его ни научили говорить в оправдание.
Поднявшийся ветер заносил поземкой с верхушек сугробов по обочинам цепочку следов на дороге.
РЕТРОСПЕКТИВА:
Если бы кто-то взялся обобщить результаты первых двух лет «конфедеративной рашки» – он бы ужаснулся. Или довольно потер руки – зависит от того, что представлял бы собой обобщающий.
За это время за рубежи бывшей РФ было вывезено около 2 миллионов русских детей (кстати, намного меньше, чем ожидалось). Не меньше 20 миллионов человек стали беженцами, уехав, улетев, уйдя кто куда мог. Столько же незамысловато умерли, были убиты, замерзли в зимы, покончили с собой. Прошло все это – из-за все еще огромных просторов – практически незаметно для населения конфедерации, так как СМИ внутри этого не освещали. После гибели «конфедеративного правительства» Кубань, Алтай, Карелия, Дон, Татарстан, Башкирия, Калмыкия объявили о своей независимости – под совершенно разными флагами и лозунгами. В Карелию наконец-то вошли финны – но они на удивление спокойно относились к местному населению, православной вере, русскому языку и ограничились лишь тем, что взяли под охрану важные объекты и построили несколько лагерей для беженцев с юга – лагерей с весьма высоким уровнем обслуживания. В Башкирии и Калмыкии начался геноцид русских, а потом – война с русским Алтаем и донско-кубанским союзом казаков. А Татарстан внезапно выкинул дикий финт – непотопляемый Минтомар Шамаев объявил себя защитником русского народа, а татар и русских – историческими братьями, после чего рассадил по тюрьмам наиболее одиозных лидеров татарских националистов и мусульманских фундаменталистов, выпустил свои рубли с портретами Чингисхана и Владимира Святого, с любовью глядящими друг на друга, и пригрозил НАТО и ООН ядерным оружием. В то, что оно у хитрого татарина есть, поверить было легко, и Татарстан не трогали. Не трогали и Белоруссию – у Луки вдруг возникло больше тридцати ракет «Сатана», вполне осязаемых, в отличие от татарских… и он просто и ясно рассказал, куда они направлены. Но границы Белоруссии закрыли кордоны – впрочем, бульбаши затянули пояса, помирать не собирались и крепко надрали в одиннадцатидневной кровопролитной войне жопу полякам, сунувшимся было через границу. Польская армия, и без того надорванная попытками установить контроль над соседними территориями, потеряла лучшие части, огромное количество техники – и на Польшу дружно навалились чехи и словаки с юга и литовцы с севера.
Какое-то подобие порядка поддерживалось миссией UNRFR в портовых городах, столицах и тех местах, где население за гроши занималось добычей полезных ископаемых. Впрочем, под порядком они понимали просто следующее: чтобы никто не трогал иностранцев. Что делают друг с другом «аборигены» – их интересовало мало, и эти города быстро превратились в чудовищные нарывы, фонтанирующие гноем всех человеческих мерзостей, которые только можно представить, усиленных безна-казанностью и в то же время неизбывным страхом-пониманием того, что это скоро кончится так или иначе. Большинство внутренних городов с населением более ста тысяч человек просто вымерло или стихийно расселилось. Те, кто в них остался, судорожно пытались выживать, торгуя всем на свете – от матрешек до детей – прямо вдоль магистралей, по которым почти никто не ездил, и устраивая побоища вокруг ооновских грузовиков с гуманитарной помощью, изредка забиравшихся в эти места. Для туристов «конфедерация» никакого интереса не представляла, а экономисты и извращенцы ограничивались посещением все тех же портов и столиц – того, что было нужно им, хватало и там, забираться же в глубь стремительно дичающей непонятной страны желания не было ни у кого… да и эта волна туризма как-то подсхлынула почти на ноль. Кое в каких городах обосновались банды, но их оказалось меньше, чем можно было бы ожидать. Иногда на них охотились бойцы миссии ООН, сами стремительно превращающиеся в бандитов из-за все большей откровенной фиктивности этой организации… Приказы UNRFR в той или иной степени игнорировались практически всеми гарнизонами.
Жители оживших и «облюдившихся» сел, деревень и небольших городков попросту погрузились в натурохозяйство, нередко дико соседствовавшее с автономными электростанциями, Интернетом, автомобилями на самоделках-газогенераторах и даже мотопланерами, а нередко – с сохой и неурожаями. Кое-где бегали и пригородные поезда. В большинстве таких мест никакой власти не было, да она никому и не была нужна, все шло как-то само собой. Тут не появлялись даже ооновцы – лишь иногда местные схватывались друг с другом – вяло, словно в шутку, и – уже ожесточенно – с бандами, высовывавшимися из руин больших городов…
Не произошло и ожидаемого захвата России мусульманами. В самой России те мусульманские диаспоры, которые решили было погреть руки на безвластье, были мгновенно и жестоко, с нечеловеческим, муравьино-деловитым зверством, перебиты населением – выяснилось, что все их «превосходство над русскими свиньями» держалось лишь на антирусском государстве; большинство же мусульман оказалось в точно таких же условиях, что и русские, и вели такую же убогую жизнь, только «с национальным колоритом». На Кавказе после неожиданного ухода ооновцев полыхала война всех со всеми, русские в качестве врагов оказались почти забыты. Западнее шли ожесточенные бои татар и турок с украинцами и русскими в Крыму, еще западнее и севернее горели остатки Украины (и держались в окружении Приднестровье и Харьковская Коммуна), которые ожесточенно делили румыны, венгры, все те же пытающиеся из последних сил быть вездесущими поляки, неся сами чудовищные потери, схватываясь друг с другом с применением тактических ракет и армейской авиации, в каком-то восторженном исступленном безумии не понимая, что не переварят захваченного. Попытки Совета НАТО воззвать к своим членам успеха не имели – вид столь долго чаемых земель отключил разум целым народам. Кроме того, в Европе тоже начинались проблемы, и серьезные…
Отделившийся от Франции юг – практически половина страны – объявил о создании Марсельского Халифата. Началась жуткая резня французов, белых и вообще христиан на территории новообразованного государства. В ответ возникла Новая Национальная Гвардия, в которую вошла и часть распавшейся почти мгновенно армии, национальные гвардейцы стали готовить контрнаступление. В Испании и Италии уличные бои между коренными жителями и цветными эмигрантами перешли в стадию массового применения огнестрельного оружия. На Балканах косо слепленная, но вполне боеспособная греко-сербско-болгарская коалиция сражалась с турецкими войсками и отрядами балканских мусульман. В Германии объявили о независимости и создании исламских государств-коммун сразу несколько городов, в том числе – Кёльн; федеративное правительство «ушло в отставку» (а точнее – разбежалось), и вместо него возник Прусско-Баварско-Саксонский Штатгальт, отряды штурмовиков которого развернули наступление на исламистов. В Швеции, Норвегии и Дании противостояние между коренным населением и эмигрантами подошло к самой грани начала открытых боевых действий. Голландское правительство, возглавляемое гомосексуальным педофилом Херком ван дер Задом, официально сдало власть Межрасовому Комитету, что мгновенно привело к вооруженному восстанию валлонов на юге и фризов на севере страны, перекинувшемуся в Бельгию. В Англии было объявлено о введении норм шариата во всех больших городах, но королева отказалась подписать постановление парламента, после чего армейские части при поддержке добровольцев начали боевые действия против отрядов мусульманских экстремистов. В Ольстере ирландские боевики снова открыли «сезон террора», мотивируя свои действия борьбой уже не столько с протестантами, сколько с «мусульманской угрозой»…
…За Средиземным морем умирала в корчах страшной пандемии непонятной болезни Африка (позже выяснилось, что это был новый штамм оспы, брошенный на Африку из США так же, как на Китай была спущена «Желтая Чума»); лишь на юге континента уцелевшие буры и кое-кто из местных англичан, «окопавшихся» в Трансваале, поддерживали порядок отрядами фолксвеера, РСЗО, напалмом, пулеметами, виселицами и крематориями. А чуть к востоку уже почти год насмерть дрались на азиатских равнинах и в горах миллиардная Индия – при поддержке Филиппин, Японии и индокитайцев – и миллиардный мусульманский мир (от таджиков до малайцев, от алжирцев до пакистанцев), убитых считали десятками миллионов; в Индийском океане шли свирепые побоища наспех выстроенных неуклюжих и почти неуправляемых флотов, на месте Дели и Исламабада, Мекки и Токио фонили радиоактивные руины, и все чаще и чаще в бой с обеих сторон шли просто толпы, вооруженные самодельным холодным оружием. Безлюдный Китай осваивали какие-то тихушные частные компании или вообще энтузиасты – группки и одиночки…
…Австралия и Новая Зеландия бешеными темпами строили мощные береговые батареи – ракетные, артиллерийские, – прикрывали побережья глобальными минными полями и противодесантными заграждениями, при этом ничего никому не объясняя…
…В Южной Америке на территории всего континента сражались друг с другом при почти повсеместном полном государственном безвластии резко активизировавшиеся «левые», образовавшие фронт со старым добрым названием «Сендеро Луминосо», армии наркокартелей и ультраправые из Всекатолического Ордена Санта Муэртэ. Тропические болезни и голодовки выкашивали население миллионами…