Чтение онлайн

— Это документы, касающиеся финансов и банковских счетов Сэма Скейлза, он же Уолтер Леннон, — ответила Берг. — Они напрямую связаны с мотивом убийства, в котором обвиняется подсудимый. Для дела, в части особых обстоятельств эти доказательства имеют решающее значение.

— Мистер Холлер, — сказала Уорфилд, — ознакомьтесь с переданными вам документами и скажите, сколько времени вам потребуется на их изучение и проведение расследования.

— Ваша честь, могу сказать сразу: мне нужны как минимум выходные, а возможно, и больше. Банки в выходные закрыты, так что мои возможности проверки и расследования будут ограничены. Но это лишь одна сторона вопроса. Эти документы и связанные с ними показания должны быть исключены из доказательств. Обвинение, в своём рвении…

— Мы тратим время, мистер Холлер, — перебила судья. — Пожалуйста, ближе к сути.

— Именно так, — вмешалась Берг. — Ваша честь, очевидно, что адвокат просто затягивает показания моего свидетеля. Ему меньше всего хотелось бы…

— Ваша честь, — громко перебил я, — я что-то упускаю? Здесь жертва — я. А обвинение теперь пытается сделать меня виноватым в её служебном проступке — преднамеренным он был или нет.

— Это была ошибка! — выкрикнула Берг. — Ошибка, Ваша честь, а он раздувает из этого конец света. Он…

— Ладно, ладно! — резко сказала судья. — Все просто успокойтесь и замолчите.

В Калифорнии судьи не используют молотки — считается, что это более мягкая и человечная система правосудия, — иначе молоток сейчас точно бы опустился. В наступившей тишине я увидел, как её взгляд поднялся над нашими головами к часам на задней стене зала.

— Уже после трёх, — сказала она. — Страсти накаляются. На деле вы оба приносите в процесс больше огня, чем света. Я верну присяжных и отправлю их домой на выходные.

Берг опустила голову, признавая поражение, а Уорфилд продолжила:

— Мы вернёмся к этому вопросу в понедельник утром, — сказала она. — Мистер Холлер, к восьми утра в понедельник передайте моему секретарю письменные доводы по вопросу о санкциях. Копию вашего проекта ходатайства направьте госпоже Берг по электронной почте не позднее вечера воскресенья. Госпожа Берг, вы, в свою очередь, представите свои аргументы — почему эти доказательства не следует исключать и почему другие возможные санкции были бы неуместны. Как я неоднократно заявляла в этом зале суда, я очень серьёзно отношусь к правилам раскрытия информации. Понятия «добросовестная ошибка» в этой сфере не существует. Раскрытие информации — основа подготовки дела, и эти правила должны строго и неукоснительно соблюдаться. Любое нарушение, намеренное оно или нет, должно рассматриваться как потенциальное посягательство на фундаментальное право обвиняемого на надлежащую правовую процедуру. А теперь давайте вернём присяжных, чтобы они могли пораньше начать свои выходные.

Я вернулся к столу защиты и сел. Наклонился к Мэгги:

— Это как упасть в дерьмо и вылезти оттуда, пахнущим розой, — сказал я.

— Сейчас рад, что я не позволила тебе заявить о пищевом отравлении? — спросила она.

— Эм… это подпадает под адвокатскую тайну. Никогда больше этого не вспоминай.

— Ладно. Я заберу распечатки и завтра всё прочту. А ты напишешь ходатайство. Насчёт санкций…

— Думаешь, нам только что повезло? — спросил я. — То, что она отложила это до понедельника, — для нас «Хоум-Ран»?

— Мне тоже так кажется, — сказала она. — Но я не говорила, что санкций не будет. Нельзя упускать шанс добиться санкций против государства — он выпадает слишком редко. Я просто не хочу отмены всего процесса. И если Берг права и эти доказательства действительно критически важны для её «особых обстоятельств», судья их не исключит. Подумай, у нас есть выходные.

Можешь прийти в «Башни-Близнецы» в воскресенье? Встретимся, всё обсудим.

— Я буду там, — сказал Мэгги. — Может, только сначала пообедаю с Хейли.

— Хорошо. Звучит как план.

Дверь зала открылась, и присяжные начали занимать свои места в двух рядах ложи. Заканчивался второй день выступления обвинения, и, по моим подсчётам, я всё ещё шёл впереди.

Воскресенье, 23 февраля

Меня начали выводить в одну из адвокатских переговорных только без четверти три. Курьер, сопровождавший меня, был в маске, цветом подходящей к форме. Это говорило о том, что повязка выдана официально Управлением шерифа, а значит, надвигающаяся волна — не пустая тревога, а реальная угроза.

Когда он провёл меня через дверь комнаты для допросов, Мэгги уже была там. И тоже в маске.

— Ты шутишь? — спросил я. — Это всё по-настоящему? Оно идёт?

Она молчала, пока помощник шерифа усаживал меня на стул и снимал наручники. Затем проговорил правила:

— Не прикасаться. Никаких электронных устройств. Камера включена. Звука нет, но мы наблюдаем. Если встанете со стула, войдём. Понятно?

— Да, — ответил я.

— Понятно, — сказала Мэгги.

Он вышел и запер за собой дверь. Я посмотрел на камеру в углу под потолком. Несмотря на скандал и начатое внутреннее расследование, о котором я уже сообщал, камера всё так же висела на месте, и от нас по-прежнему ожидали, что мы поверим — никто не подслушивает.

— Как дела, Микки? — спросила Мэгги.

— Волнуюсь, — сказал я. — Все в масках, кроме меня.

— У вас в модуле телевизор не показывают? «СНН»? В Китае уже умирают от этого вируса. Похоже, что он, скорее всего, уже здесь.

— В пузыре сменились смены, и новые ребята с пультами показывают только «ЭС-ПИ-ЭН» и «Фокс-Ньюс-Чэннел».

— «Фокс» прячет голову в песок. Они лишь пытаются скрыть правду, пока президент продолжает настаивать на том, что всё под контролем.

— Ну, если он так сказал, значит, так и есть.

— Ага, конечно.

Я заметил перед ней на столе разложенные бумаги.

— Давно ты здесь? — спросил я.

— Не переживай, — ответила она. — Я успела поработать.

— Ты видела сегодня Хейли?

— Да, мы обедали в «Мортон Фиг». Было приятно.

— Обожаю это место. Скучаю по нему. И по ней скучаю.

— Ты отсюда выйдешь, Микки. У нас сильные доводы.

Я только кивнул. Хотелось видеть её лицо целиком — понять, она просто поддерживает меня или действительно в это верит.

— Слушай, у меня этого нет, что бы это ни было, — сказал я. — Вируса. Тебе не обязательно быть в маске.

— Ты можешь и не знать, есть ли он у тебя, — ответила она. — И вообще, я беспокоюсь не о тебе, а о воздухе в этом здании. Говорят, тюрьмы и колонии будут особенно уязвимы. По крайней мере, ты больше не катаешься каждый день на автобусах туда-обратно в суд.

Я снова кивнул и принялся изучать её. Маска подчёркивала её тёмные, пронзительные глаза. Именно глаза в первую очередь притянули меня к ней двадцать пять лет назад.