Чтение онлайн

— Я боюсь. Я боюсь отсюда вылезать. Он ждет нас наверху.

— Пошли, — вдруг резко сказал он, приподнял, поставил на ноги, заботливо отряхнул платье от песчинок, — иди за мной. Или нет… Нет иди. Дай руку.

И повел наверх.

У самого края дюны спросил негромко:

— Тебе не померещилось?

— Нет, нет. Честное слово, — Светлану бил озноб, она все оглядывалась назад, боясь нападения.

— Тогда погоди секунду, — внимательно огляделся вокруг и вдруг одним гибким и сильным движением перемахнул через край.

— Дай руку. Никого нет.

— Но был. Вот ямка, он здесь лежал. Вон следы. Он был, был. И убежал.

— Ну и бог с ним. Ты лучше скажи, что же нам делать теперь. Ведь завтра я действительно уезжаю. Вечером проводы. Придешь?

— Одна?

— А разве это возможно?

— Нет.

— Тогда хотя бы вдвоем.

— Тебе нравятся щекотливые ситуации.

— Нет. А как быть? Ты знаешь, скажи…

— Вот они, — Светлана остановилась, — какая мерзость, расползлись, словно вши.

По пляжу разбрелись серые фигуры в байковых пижамах. Другие, сбившись в кучу, ютились в тени кустов прибрежного леса. Огромный алюминиевый бидон поблескивал матово, словно хирургический инструмент странного и непонятного предназначения. Две дюжие тетки, неловко переваливаясь на толстых ногах, пустились вдогонку маленькой фигурке, сосредоточенно устремившейся куда-то вдоль моря. Догнали, схватили под мышки и поволокли назад, в тень. Человек не сопротивлялся, обвис безвольно в их руках. Ноги волочились по песку. Задралась куртка, заголилось белое, тщедушное. Когда волокли мимо, совсем близко, Светлана увидела, что покорный беглец очень стар. Высохшая голова покрыта серебристой щетиной, впалый живот… Тетки положили старца возле бидона и тотчас принялись за оставленное занятие: дулись с двумя бритыми партнерами в карты.

— Какой ужас! Какой кошмар! — Светлана хотела и не могла оторвать взгляд от отталкивающе противоестественных на этом оранжевом песке, у синих бесшумных волн безрадостных фигур, — теперь я буду бояться гулять по пляжу, они же безнадзорные.

— Ничего не безнадзорные. Вон бабы при них какие мощные. Пошли.

— Я не пойду. Я боюсь. Мне противно.

Сомов как-то странно внимательно и долго посмотрел на нее.

— Пошли. Другого пути нет. Все равно мимо.

У игроков наступил час расплаты, и огромный синюшно-бледный парень, стоя на коленях, неторопливо, с оттяжкой, щелкал картой тетку по коротенькому розовому носу. Тетка смеялась, другие партнеры хором считали удары. Те, что стояли в тени, не проявляли к веселому событию ни малейшего интереса. Не обратили внимания и на Светлану с Сомовым. Курили. Как-то одинаково, с необычной сосредоточенной важностью, держа локоть на отлете, глазами провожая дым. Старичок так и остался лежать у бидона; видно, задремал. Голова заломлена неловко, словно у мертвого цыпленка, и тело такое же синее, цыплячье, пупырчатое, обнажившееся задравшейся курткой. Жалкая седая растительность у провала сморщенного живота. Светлана отвела глаза. Увидела: устремив взгляд на море, в оцепенелой задумчивости, мочится долго и пенисто, как лошадь, пухлый мужик в белесой от дезинфекции пижаме.

Спотыкаясь и увязая в песке, рванулась по крутому обрыву наверх, в лес.

Когда вышли на дорогу, Сомов приказал:

— Подожди, я мигом.

Вернулся скоро, сообщил, отдуваясь шумно после спешки:

— Это из соседнего города. Их только раз в неделю вывозят, и они абсолютно безопасны. Так что не бойся. Просто не ходи в эту сторону, а бояться нечего. Санитарки сказали…

— Ничего себе — не бойся, — перебила Светлана, — это черт знает что — вывозить психов на общий пляж.

— Но они же тихие.

— Да кто это знает? Сейчас тихие, а через минуту… Ты не видел рожу его, когда подсматривал. А тот, что мочился, — Светлану колотило от злости.

Последние дни отдыха были безнадежно испорчены. Она уже не сможет совершать одинокие долгие прогулки, загорать в пустынных местах, прикрывшись только чуть-чуть полотенцем.

— Завтра же поеду к районному психиатру и скажу, что это неслыханное дело. Он, наверное, не в курсе. Просто этим теткам самим хочется позагорать, вот и придумали эту мерзость. Из какого они города?

Шла по дороге, в такт скорым и решительным шагам выговаривая четко слова.

— Но им же скучно в больнице, а тут какое-то развлечение, — заступился неуверенно Сомов. — Ты же видела — они и внимания на нас не обратили. А в бидоне у них овсянка. Поедят и поедут. Не огорчайся ты так, — попросил жалобно и тронул за плечо.

Светлана остановилась.

— Конечно, тебе все равно. Ты ведь завтра уедешь. Пускай хоть весь поселок с ума сойдет, тебе-то что.

Неожиданно улыбнулся, пояснил спокойно:

— А мы, действительно, от этого не застрахованы. Ты помни об этом. И, может, для нас станет тогда единственной радостью такая поездка к морю, — взял за плечи: — Ты испугалась и оттого говоришь жестокие слова. Завтра все пройдет, ты забудешь. Но меня ты не забывай. Я постараюсь вернуться в Москву быстро, и вдруг ты соскучишься за две недели так сильно, что примешь решение.

— Вы странный, Сомов, — теперь она снова видела и нездоровую одутловатость его лица, и водянистость глаз, и что-то в этом лице показалось ей болезненным, как у тех на пляже, — вы странный, Сомов, — повторила с печальным осуждением, — вы хотите, чтоб все было так, как вам хочется, а это удается только детям и тем, с бидоном.

Руки его на плечах были тяжелы, как камни.

— Неужели вы не понимаете, что мне теперь захочется прийти сюда, одной, когда вас не будет. И потом, в поселке дети, они тоже могут забрести. Нет, я завтра поеду в город, соберу подписи и поеду.

— Не делай этого, — попросил Сомов угрюмо, но руки стали легче, словно какие-то подпорки помогали им теперь.

— Кстати, — Светлана вдруг развеселилась, — кстати, проще всего это сделать тебе, со всеми твоими должностями и регалиями. Прекрасная идея! Ты напишешь бумагу, а я завтра отвезу. Напишешь? — попросила по-детски.

— Нет.

— Жаль, — освободилась от его рук, — очень жаль.

— Ты завтра забудешь об этом, — как заклинание, повторил Сомов.

— Я вернусь по шоссе, а ты лесом.

Он остался на заглохшей лесной дороге, заросшей по обочинам лиловым цветущим вереском.

Остался надолго, потому что она успела переодеться и сыграть три сета, вымыться в душе и снова вернуться на корт, к «его времени», когда Сомов появился из леса. Со скамейки, где сидела, видела, как шел медленно, прутиком сшибая султанчики высокой травы. Кто-то из игроков тотчас предупредил партнеров:

— Последний гейм, сейчас Сомов придет.

Но он не пришел. От его коттеджа к кухне сновала повариха Эмма, светились все окна красивого дома с просторной верандой, уставленной белой гнутой мебелью. Население поселка было возбуждено. Женщины в бигуди сушились у духовок на общей кухне; принаряженные отцы семейств в праздном ожидании слонялись по клубу, дети, в ликовании безнадзорности, носились по пляжу. Доносились их крики, лай обезумевшего от счастья коротконогого непутевого Бастика. Он гонял чаек, не давая им сесть на воду. Врывался, поднимая брызги, в прибрежное мелководье, ошалело гнался за испуганной птицей вдоль берега и все поглядывал по сторонам: не пропадают ли даром его старания, замечены ли друзьями, взявшими в свою веселую компанию?