Чтение онлайн

Черная, густобровая грибарка глянула странно и шаг замедлила.

«Несчастное существо в кедах, в студенческой штормовке. Типичная туристка, слоняющаяся по памятным местам в поисках элементарного бабьего счастья или, на худой конец, приключения. И, конечно, подружка. Куда ж без подружки».

— С вами все в порядке? — услышала странный вопрос.

— Вы ко мне обращаетесь? — подняла высокомерно брови.

— Мне показалось… простите…

Странные глаза, один ускользает, плывет куда-то к виску, а может, кажется. Сейчас все плывет немного. Остановилось.

— Со мной все в порядке.

— Простите, — и бегом догонять подружку, тяжело, вперевалочку, по-бабьи.

Утром все по-другому. Она не узнавала дороги, той, по которой шла вчера в сумерках. Показалась бесконечно длинной. Миновала поле с трибуной, за березовой изгородью яблоневый сад, а потом вошла в туман и уже брела наугад по дороге, спотыкаясь о могучие корни. Снова поле и тарахтение трактора. Туман был так густ, что протянула руку, пытаясь в кулаке зажать вязкую массу. Пустота, и вдруг боль, ужасная, такая, что и закричать не смогла, опустилась на землю, на развороченные плугом гладкие глыбы земли. Прижалась щекой к прохладному. Что-то теплое разливалось внутри, принося облегчение.

Гул мотора теперь шел прямо от земли и, сливаясь со звоном в голове, тоже приносил успокоение, заглушая страшную мысль.

«Это, наверное, то поле, что возле шоссе. Надо встать и идти».

Уперлась локтем в вязкое, попыталась подняться, и черная волна боли накрыла с головой, подняла на гребень, бросила вниз, протащила по дну, калеча, втягивая в себя снова.

Она вцепилась ногтями в землю и выплыла. Увидела золотое дымное сияние над головой, маслянистый бок огромного пласта с налипшими остьями соломы, услышала тарахтенье трактора, совсем близко.

«Ни один плуг не остановится, когда кто-то умирает» — страшное слово все-таки пришло, но это неважно. Откуда эта фраза? Из лекции, заученной наизусть. Питер Брейгель. Старший, Мужицкий. Вот теперь она знает про что эта прежде непонятная картина. И почему это золотое сияние, и уродливо торчащая из воды нога. Она тоже лежит уродливо, скрюченная, грязная. Но боли уже нет. Жаль, что не сможет объяснить Никитанову смысл «Падения Икара». Но он сам догадается, поживет немного и догадается. Она не уйдет отсюда никуда. Не захочет, даже если сможет, встать. А трактор ее не раздавит, он уже здесь был и оставил прохладное, надежное, к чему можно прижаться щекой. Жаль Сергея. Не узнает, что не виновен ни в чем, что она, одна она причина падения его. И Сомов. Жаль овцебыков на Таймыре. Глупые, испуганные, сгрудились, прижались друг к другу. А себя не жаль, потому что боялась жизни. Вроде овцебыков этих, ошалелых от неведомого. Здесь хорошо. Тепло. Только бы не накатила волна.

Но вместо волны пришло другое: черный деготь, его лили сверху, он попадал в рот, в нос, заливал глаза. Она отворачивала лицо, но поднимали, заставляли сесть, держали голову, чтоб не уворачивалась от струи, и пахло гарью, асфальтом, и мучили сильные, беспощадные, и она смирилась, только крепко, намертво сжала зубы, чтобы не глотать вонючее, вязкое.

— Я заблудился, — пожаловался растерянно. — Надо же, такая незадача.

Они встретились так, будто расстались час назад, и Адель не удивилась странной случайности, — даже не поздоровалась. Стояла спокойно, опустив испачканные землей руки, у ног ведро, до краев полное какими-то дурацкими огромными грибами.

— Волнушки? — кивнул на ведро Сергей. — Они же невкусные.

— Нет, ничего, для грибной икры годятся.

Постарела, и восточное, перезрелое, стало выпирать сильнее: кончик носа уже нависал над губами, больше выдался вперед белый мясистый подбородок. Но глаза — огромные, с очень чистыми белками, мерцали в густых прямых ресницах, останавливая на себе взгляд, заставляя забыть расплывчатую дряблость лица и нависший нос, и складки на нежной полной шее.

— Вы знаете, как отсюда выбраться?

— Конечно. Идемте.

— Давайте ведро.

Шел сзади, легко и весело рассказывая, как попал в странную ловушку, как видел озеро, а теперь вот не знает, в какой стороне искать свою машину.

— Вон там, — махнула рукой, не оборачиваясь, вправо, — совсем близко. Вы хотите к стоянке выйти?

— Да мне бы… — Сергей замялся, — жену отыскать. Тоже где-то здесь бродит. Но в таком тумане… Вы не встретили случайно женщину такую…

— Красивую, — подсказала Адель, — в белом свитере.

— Наверное, в белом.

Адель остановилась, спросила удивленно:

— Как, наверное?

— Она раньше ушла, я потом приехал, — Сергей уже жалел что заговорил о Светлане.

«Придется их знакомить. Светлана, как всегда, будет высокомерно-замкнута. И эта догадается, что плохо все у нас».

— Искать необязательно, — предупредил ее вопрос, — лучше я вас отвезу в поселок. Не таскаться же вам с ведром.

Смотрела странно. Один глаз прямо, спокойно, но другой, ускользающий, делал все неловким, неестественным. И их встречу, и непонятность его слов и намерений, напоминал о прошлом: о маленькой комнатке, о его просьбе остаться, о незаметно протекшей ночи, когда рассказали друг другу самое главное о себе, самое потаенное.

— Она хорошо себя чувствует? — спросила неожиданное.

— В каком смысле? — растерялся Сергей.

— В прямом. С ней ничего не может приключиться плохого?

— С каждым из нас может приключиться плохое, — пожал плечами, а дурное предчувствие вернулось и вдруг сделало все вокруг опасным, тревожным.

Эти невысокие деревья, частота тонких темных стволов с горизонтальными высохшими веточками, этот ровный немеркнущий свет над головой, это белое мучнистое лицо с зеленоватой тенью на нем — все показалось зловещим, предсказывающим беду.

— С чего вы взяли, что с ней может что-то приключиться? — спросил торопливо, почти грубо. — Она такая высокая… Где вы ее видели? Давно?

— На дороге. Часа два назад. У нее, знаете, было плохое лицо. Я умею это узнать, — сказала странно не по-русски, и голос низкий с хриплым жестким акцентом, — ей было плохо… по-настоящему плохо. Бросьте это ведро, — приказала твердо.

Он бежал за ней, оказалось, что Адель, несмотря на полноту свою, двигается быстрее и лучше его.

Она оборачивалась время от времени, поджидала, пока догонит, и когда он, растерянный, взмокший, оказывался рядом, говорила убежденно одно и то же:

— Может, мне показалось. И потом, здесь полно людей, помогут, если что.

Туман поднялся и обнажил рябое от сухих частых ветвей лицо леса. Оно маячило перед глазами, дергалось, и вдруг исчезло — выбежали на дорогу.

Стали попадаться люди, и Адель, перебивая сбивчивые, бестолковые вопросы Сергея, спрашивала деловито:

— Женщину в белом свитере не видели?

— Нет, — отвечали растерянно и тотчас, — мы к Сороти побежим, — или: — Вы вправо, а мы налево, поищем.

У развилки дорог Адель замешкалась, подождала.