Чтение онлайн

Гуманист говорил с воодушевлением, но Пико уловил в его словах отголоски затаенной тоски. Они словно доносились из пещеры, где обитало его одиночество. Оно противостояло снам, вместо того чтобы принимать их, как его хозяин.

Джованни покачал головой, а Помпоний не унимался:

— Именно так и говорит с нами голос Бога. И первыми его услышали уши Гермеса. А через него учение достигло Платона. Его впервые произнесли на языке Платона, и пальцы Платона первыми его записали.

— Ваше учение — чистейшее пустозвонство тени, сотканное из целой вереницы иллюзий.

— Вы богохульствуете!

Юноша рассмеялся. Потом, внезапно посерьезнев, сжал руку Помпония.

— Богохульство? Странное слово в ваших устах. Если мы оба предстанем перед папской инквизицией — я со своей теорией мира из вертящихся атомов и вы с вашим переносом в наше время античных учений, — как думаете, под кем из нас раньше запылает костер?

Он почувствовал, что рука Помпония с трепетом, как девичья, обмякла в его ладони. На миг ему показалось, что жесткая хватка сильных пальцев доставляет Лаэту наслаждение.

Но тот сразу помрачнел.

— Может, я и взойду на костер первым. Но это ничего не доказывает. Пламя никогда не становилось венцом истины.

— Меня интересует не это, — бросил юноша, отпуская его руку. — Откуда взялась женщина, которую все считают Симонеттой Веспуччи? Кто она на самом деле? Зачем вам было обманывать зрителей этим маскарадом?

Помпоний вдруг напрягся.

— То, что вы видели, не маскарад, а Красота, вызванная к жизни словом. И большего знать никому не дано.

— Да бросьте вы! Я не знаю, как вы это проделали, но меня вам надуть не удастся, как ваших адептов.

Лаэт поджал губы.

— То, что вы видели, есть торжественное воспроизведение античных обрядов, в точности повторяющее все, что происходило в просторных храмах Востока. Магическое действо, с помощью которого египетские мудрецы укрепляли веру фараона в могущество богов. Зрелище абсолютных истин было призвано укрепить и успокоить его дух, уставший от тягот власти.

— Так, значит, это трюк?

— Как сила слова реализуется в магическом талисмане, вызывая к жизни его скрытое могущество, так и капля воды вбирает в себя все достоинства предмета, который в ней отражается. Нарцисс утонул в омуте, любуясь собственным отражением. Для него это отражение было истиной, — двусмысленно изрек гуманист.

Пико обернулся к Манетто. Он чувствовал, как в том закипает гнев. Конечно, у Помпония был свой расчет применять к толпе адептов трюки уличных фокусников. Он прекрасно понимал, до какой степени связи, объединяющие маленькую группу посвященных, держатся на грезах и ожидании чуда. Руководитель просто обязан подпитывать эти грезы, пусть и самыми фантастическими способами. Египетские жрецы, например, заставляли статуи говорить во время восхода солнца, а евреи свято хранили в храме пустой ящик. Но Манетто! Он-то уж никак не мог поверить в то, что происходило.

— Но не верите же вы, в самом деле, что эта женщина — восставшая из могилы Симонетта Веспуччи!

— Это не она, а ее бесплотный образ, вызванный тем, кто знает тайну силы слов. Вот что мы все видели. В это я верю.

— Да что вы такое говорите!.. — возмущенно подскочил Пико.

Манетто глядел куда-то в пустоту, словно силился найти там слова для объяснения.

— Я видел ее, Пико. Я был во Флоренции в день смерти Симонетты. И был среди тех, кто пытался вызвать ее, когда тело ее еще не остыло в склепе.

— Вы? И вы тоже там были? Вы присутствовали при первой попытке совершить обряд? Вместе с евреем?

— Да, я был тогда во Флоренции. И теперь ее снова вижу. Я не знаю, вызвало ли ее из могилы искусство мага, или ее душа возродилась в другом теле, придав ему совершенные формы. Платон учит, что души возвращаются через бесчисленное множество поколений. Но что, если одна из них отмечена рукой Бога и несет в себе образ небесной Красоты? Отчего же Господь не может своей волей придать оболочке вид, соответствующий высшей гармонии?

Тут Пико собрался что-то возразить, но Помпоний его перебил:

— Это правда. Даже если Красота, воплощенная в женском теле, не наилучшим образом отражает совершенство Идеи, — пробормотал он.

Лаэт поднял руку и осторожно погладил юношу по щеке. В его глазах загорелся огонь печального наслаждения, который Джованни уже видел однажды.

— Неужели вы не понимаете, насколько много значит для юноши, открытого любому жизненному опыту, любовь зрелого мужчины, уже познавшего бытие и способного чувствовать присутствие Красоты? И что именно любовь старшего поможет юноше преобразовать подстерегающие его боль и разочарование в череду радостных открытий? Неужели вы не ощущаете Эроса в объятиях мужчины, которого к вам влечет?

Юноша незаметно отстранился от его прикосновений. Но гуманист, сияя глазами, снова потянулся пальцами к его лицу, словно боясь потерять контакт.

— Почему вы не присоединяетесь к нам, к празднику, который состоится в моем доме? Сегодня торжественный день. Он предшествует грандиозным событиям.

— Каким событиям? Вы сказали, что ожидаете триумфа. Вот-вот что-то должно произойти.

Помпоний поискал глазами Манетто. Тот отрицательно покачал головой.

— Значит, вы не знаете. Присоединяйтесь к нам, — повторил Лаэт, снова пытаясь погладить Пико по щеке. — Став одним из нас, вы все поймете.

Пико колебался. Он понимал, что пристрастие к своему полу рождено в этом человеке не досадным отклонением от природы, а возбуждением ума, отравленного греческими небылицами. Может, телесное сближение было для него нелегкой попыткой приблизиться к высотам, о которых он мог только мечтать? Может, терзая свою плоть, Помпоний отчаянно стремился достичь совершенства андрогина? [73]

Был момент, когда Пико задал себе вопрос: что будет, если он уступит? Вдруг Помпоний откроет ему все свои планы? Но тут же с отвращением отогнал от себя эти мысли.

— Я здесь не за этим, — ответил он сухо.

Помпоний молча посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда разойдемся, как случайные попутчики на перекрестке. Так будет лучше для обоих. Манетто, проводите меня в сад, где нас ждут друзья. Но раньше позаботьтесь, пожалуйста, чтобы ваш друг нашел выход. И чтобы он позабыл обо всем, что видел.

Флорентинец проводил взглядом Помпония, уходящего в сад, и, повинуясь внезапному порыву, сжал руки юноши.

— Вы хотели знать, где скрываются уцелевшие витрувианцы. Теперь вы знаете. Но вам об этом надо забыть, друг мой.