Чтение онлайн

Я закатил глаза и откинул голову назад, о чём тут же сильно пожалел, стукнувшись о бревенчатую стену.

— Осторожнее, человече. Не надо так убиваться. Всё равно ведь не убьёшься, а больно — будет… Да, Валерия объяснила, как так случилось, что она в ошейнике, и вы вдвоём скитаетесь и не имеете средств к существованию. И поверь, друг, в том, что мы узнали вашу историю, нет ничего такого. Это у вас, людей, в порядке вещей лгать и обманывать друг друга. Мы же, гномы, ценим искренность! Так что, не беспокойся о том, что мы выдадим вас, об этом не может быть и речи. Наоборот, мы решили помочь. Местный писарь уже справил бумагу, взамен якобы утерянной, которая даёт право на владение рабыней Валерией. Осталось имя хозяина вписать. Если не умеешь, я грамотный, сделаю. Только клейма на девчонке нет, а ставить ты, я так подозреваю, не согласишься. Так что, страже вам лучше не попадаться. Но если никто не полезет проверять, то и не заметят. И сразу насчёт того вопроса, что ты задавал тогда, в первую нашу встречу… Теперь мой ответ — «Да». Ты доказал, что можешь принести пользу. Так что, если сможешь выйти с караваном завтра на заре, и отправиться с ним дальше — считай, работаешь на нас. И твоя спутница тоже. Только, учти, халтурить и лодырничать не дам. Будет тяжело. И не исключено, что придётся ещё драться, как сегодня. Оплата — один медяк в руку, на двоих, и еда. Как тебе такое? Всё устраивает?

— Конечно!

Тюрин явно не ждал другого ответа, лишь удовлетворённо кивнул сам себе и хлопнул меня по плечу.

— Только… Вы же гномы. Кузнецы. Да? А нельзя ли просто снять ошейник?

Гном грустно ухмыльнулся.

— С этим, боюсь, помочь не сможем. Мы это в первую очередь, конечно, и хотели проделать. Не вышло — ошейник-то не обычный, колдовской… Извини, но мы избавить девчонку от него не сможем. Ищи кого-то, кто владеет колдовством.

— Колдовством? Ты это серьёзно, что ли?

Разведя руками, в таком человеческом извиняющемся жесте, Тюрин встал, и, слегка пошатываясь, пошёл укладываться. Я поспешил последовать его примеру, чувствовал себя разбитым. Уж не знаю, как эти упившиеся коротышки собирались вставать на заре, сомнения в возможности этого у меня имелись серьёзные, но кто знает, кто знает…

Заснул я сразу, но не провалился в беспамятство, как можно было ожидать, нет. Меня опять преследовали необычные сновидения. И те вещи, которые я увидел этой ночью, разительно отличалось от всего того, что снилось ранее. Не было больше ничего тихого, спокойного и понятного. Было жестокое, кровавое, страшное, пробирающее до самого нутра. Заставляющее выть в голос от тоски по навсегда утерянному.

Мы идём по пустой улице. Мы — это я и кто-то ещё. Не вижу его или её, но слышу шаги, гулко доносящиеся эхом от стен домов, и иногда слабое позвякивание за спиной. Я знаю, что этот кто-то мне дорог. Не оглядываюсь — достаточно этих звуков, чтобы знать, что он или она движется следом. Сейчас куда важнее смотреть вперёд… И под ноги.

Иду осторожно, стараясь не наступать на валяющихся на земле. Неестественно позеленевшие лица и кожа рук, выпученные глаза, застывшие струйки крови, натёкшей из полуоткрытых ртов — иногда это линии, едва-едва обозначенные на лицах, а иногда целые реки, испоганившие асфальт безобразными пятнами.

На удивление, «того» меня это зрелище не шокирует — мерзко, неприятно, но всё не воспринимается как что-то из ряда вон. Неожиданностью оказываются два вооружённых типа за углом. Нашитые на одежду большие кресты определяю, как опознавательные знаки. Ощущение близкой опасности ударяют в голову. Тот-я точно знает, что это враги.

В моей руке — нагретый металл. Пистолет. Поднимаю на уровень глаз, прицеливаюсь… И понимаю, что не могу. Одно нажатие пальца — и чьё-то сердце остановится. Я попаду, не промажу, сомнений нет. Но — просто не могу заставить себя. Понимаю, что не время рефлексировать, но ударить, выстрелить первым… Не могу. И ведь считал себя готовым, раньше, когда представлял подобные ситуации!

Автоматная очередь, выпущенная от бедра одним из «крестоносцев», уловившим что-то, и просвистевшие над головой пули, рубит все неуместные мысли на корню. Я всё-таки стреляю, явно промахиваюсь, и, резко ускорившись, прыгаю назад за угол. Приложившись всеми конечностями и ободрав ладони, откатываюсь в сторону.

Вскакиваю на ноги, оглядываюсь. Тот, кто шёл за мной… Лежит. Всё-таки, парень. Вместо лица кровавая каша, теперь уже точно не установить, кто это был. Прости меня, друг — дурацкое промедление и душевные терзания стоили тебе жизни… Как же гнусно чувствовать себя виноватым!

Но одновременно, с меня будто спадают оковы, то, что сдерживало до того и не давало действовать. Я на волосок от гибели и от того, чтобы разделить участь товарища. Все преимущества потеряны, я остался один против двоих, они лучше вооружены, скорее всего, и обучены тоже, и главное — знают о моём присутствии. И если не придумать, как их грохнуть…

Все эти мысли думаю я, нынешний. Понимая и осмысляя действия и мотивы меня тогдашнего. А тот «я» не думает, ему этим заниматься некогда. Он действует.

Несколько шагов, прыжок, и я оказываюсь за застывшем на проезжей части автомобилем. Проползаю за ним, оказываюсь за другим, ложусь, стараясь устроиться так, чтобы меня не видно было за колёсами и чьим-то трупом. Прямо в лужу чьей-то крови, но теперь всё равно. Осторожно выглядываю, сдувая с носа надоедливо севшую на него муху…

Те двое выходят из-за угла и начинают крутить стволами, стараясь высмотреть меня. Не видят. И сейчас я уже не колеблюсь — раздаётся выстрел, и один из «крестоносцев» падает. Хлипкое железо автомобиля тут же вспучивается дорожкой дырок, прикрытие от него никакое, во все стороны брызгает битое стекло, вонючий труп, за которым лежу, вздрагивает и наваливается на меня. Одна из пуль, кажется, проходит в считанных миллиметрах от головы. Но я каким-то чудом остаюсь цел, и стреляю ещё раз. А потом ещё и ещё.

— Волчик, ты как? Выглядишь не очень…

— Да, вроде, получше… С утра было скверно, сейчас отошёл. Спасибо, — через силу улыбаюсь Валерии. Заботится, приятно!

Око пылает высоко в небесах, и с того момента, как мы выехали, кажется, прошла уже целая вечность. За то время долгого пути, из промозглого сырого утра в пышущий жаром и невыносимо душный день, мы не перекинулись и словом. Сначала тяжкий подъём, с головной болью, и быстрые сборы. Потом — постижение нелёгкой науки управления упряжкой волов, а попутно, всевозможные наставления и поучения от гномов, которые как-то вдруг стали держаться холодно и отстранённо, будто и не лезли накануне обниматься, не хлопали по плечам и не хвалили за то, как там я расправился с разбойником. О чём, кстати, мне вспоминать совершенно не хотелось. Хотя и переживал я не сильно — ну, одним уродом меньше в этом мире, было бы кого жалеть. Судя по сну, заниматься подобным мне не впервой.

Мне выдали трофейный пистолет и кожаный мешочек с порохом и пулями. Говорят, с того как раз и сняли. Оружие привело меня в ужас своим архаичным видом, отсутствием хоть каких-то приспособлений, чтобы нормально целиться, тяжестью, и, главное — долгим и неудобным процессом перезарядки. Но отказываться, само собой, я и не подумал.

Промежду прочим, гномы намекнули, что ношение огнестрела на территории Империи контролируется и не поощряется, но представители подгорного племени обычно бороду кладут на все эти запреты, и их, чтобы не портить и без того натянутые отношения, никто не досматривает. Поэтому, пока я с ними — могу свободно владеть, главное, не светить перед посторонними.

Ещё Тюрин, как обещал, подогнал бумагу на владение Валерией, в которую требовалось вписать моё имя. Это оказалось проблемой. За всё время я так и не вспомнил, как же меня на самом деле зовут. В самом деле, не называться же «Волчонком», как прозвал Гурт, или теми уменьшительно-ласкательными, которыми терроризировала моя спутница.

Пока пытался вспомнить хоть что-то ещё из своего прошлого, и так не слишком здоровая голова совсем разболелась, и я уже было совсем хотел согласиться стать «по бумагам» простым представителем животного мира, как вдруг словно озарение снизошло. Нет, то, что я вспомнил, точно не было моим именем, в этом я уверен, как и в том, что имею две ноги и очень полезную штуковину, которая болтается между ними. Но назваться так почему-то показалось хорошей идеей. И грамотный Тюрин старательно вывел в пустом месте, оставленном писарем, закорючки, соответствующие транскрипцию слова «Фенрис» на общеимперском.