Чтение онлайн

– Видел. Тысячу раз. На наших снимках, на наших записях, на улицах, на концертах. Даже в лифте.

Они же следили за тобой, Майя. Все двадцать лет не отпускали тебя ни на шаг. Они заглядывали в твою тарелку, они смотрели, во что ты одеваешься и как себя ведёшь, они видели твои глаза и умели читать по ним. Ты должна их ненавидеть, Майя. Но сейчас ты считаешь их своими друзьями и благодарна за то, что они делали. Они имели право следить за тобой. Это необходимое зло.

– Да, конечно, – отвечает Майя. – Я забыла.

– Я не думаю, что вам нужны извинения.

– Не нужны.

Марк потягивается.

– Мне душно, – говорит он. – Я перед твоим отцом всегда немею, так что я буду кивать и поддакивать. Говорить будешь ты.

– Конечно, я, никак иначе.

Марк выходит из машины.

– Нам тоже нужно идти, – говорит Стас.

Она улыбается.

– Вы тоже влюбились в меня, Стас. Только вот в какую? В весёлую девушку на улице или в спящую в анабиозе?

Стас улыбается в ответ:

– В обеих, наверное.

– Может, у вас что-то и получится, – говорит Майя совершенно серьёзно и выходит из машины.

Дорога от дверей машины к офису отца чем-то напоминает доску, выставленную за борт пиратского корабля. У Майи всё чётче и чётче складывается картина того, как отец сформулирует свой отказ. У неё свободный доступ почти во все помещения офиса, кроме личного кабинета Варшавского. Чтобы попасть туда, нужно его разрешение.

Майя входит. На входе швейцар. Новый, Майя его не знает, зато он её узнаёт. Вежливо здоровается, открывает дверь. Майя заходит. Лифт отвозит её на второй этаж.

В лифте – служитель, ещё один – у выхода. Оба в форменной одежде. Аккуратные, подтянутые. Вежливо здороваются. Всё, как обычно: их лиц Майя не запоминает.

Стас и Марк идут за ней, точно охранники, немая свита. Никто не обращает на них внимания. Певзнера, как и Майю, знают в лицо, а Стас – с ними за компанию.

Перед кабинетом отца – большая приёмная, она же место для ожидания. Здесь тоже работает человек – девушка-секретарь. Живой сотрудник – знак роскоши.

– Добрый день, Майя, – здоровается девушка.

Блондинка с пустоватыми голубыми глазами.

– Добрый день, Марина.

– У меня записано, что вы будете к шести.

– Я и буду к шести. Я тут посижу, книжку почитаю. Вы не против?

– Конечно, нет. Вы тут большая хозяйка, чем я, – Марина улыбается.

– Ну уж!

Майя оборачивается к мужчинам.

– Я немного подготовлюсь, хорошо?

– Конечно, как тебе удобно.

Майя достаёт портативный компьютер, подсоединяет очки и погружается в трёхмерное инфопространство.

Она пытается заставить свой мозг работать. А потом понимает, что лучше расслабиться. И одновременно разозлиться. Не думать о том, что она скажет отцу. Думать о том, что подвигло её на этот разговор. Она запрашивает информацию по Алексею Николаевичу Морозову (умер в 2010 году, врач-нейрохирург). Появляется фотография: вот он – улыбается, смотрит в камеру. Тут он моложе, чем Майя его помнит.

Состав преступления. Уголовное дело. Отравился в камере. Вот так ты умираешь, и после тебя остаются только годы жизни и твои преступления. Соверши ты хоть тысячу добрых дел, они не отразятся в протоколе. Не попадут в досье. Соверши преступление – попади в историю. Нечто вроде рекламной акции.

Волковский. Она находит информацию о старике. Да, источник его богатства как на ладони. Владел компанией, занимавшейся лицензированием и поставкой иностранных лекарств на российский рынок и наоборот. Фармацевтика всегда была прибыльным делом. Умер в 2020 году от осложнений на сердце, вызванных пневмонией. Восемьдесят шесть лет – хорошая, долгая жизнь.

И Дима, третий человек, который оказал влияние на её недолгое пребывание в двадцать первом веке. Но сейчас нужно думать о другом, нужно планировать встречу с отцом, до которой осталось меньше часа, нужно решать судьбу сотен потенциальных подопытных.

Она снова находит Диму, снова находит его диски, два его диска, двадцать шесть песен. Находит песню «Станцуй мне фламенко», потому что под этим названием не может скрываться никакая другая. Гитара, перкуссия (всплывает название – кахон), скрипка на заднем плане. И голос.

Неожиданно музыка прерывается. Из кабинета появляется Анатолий Филиппович Варшавский, министр дел ближнего космоса, собственной персоной.

– Ты уже здесь. И не одна, – обращается он к Майе, снимающей очки. – Это касается машины времени? – спрашивает он у Марка.

– Это слишком серьёзно для того, чтобы разговаривать вне кабинета, – отвечает Марк.

– Значит, пройдём внутрь.

Они сидят друг напротив друга. Варшавский – в огромном кресле за великолепным столом из натурального дерева – редкость на орбите. Майя, Марк и Стас – напротив. Майя представила Стаса, когда они усаживались.

– Так что вы хотите мне рассказать?

Варшавский чувствует напряжение. Он чувствует, что не всё так просто, что не всё ограничится машиной времени. Даже если бы первое испытание прошло успешно, Майя вряд ли требовала бы личной встречи накануне такого важного для него дня.

– Машина времени работает, – говорит Марк.

– И я побывала в прошлом, – добавляет Майя.

– Да? – Варшавский смотрит на неё с некоторым скепсисом. – В каком?

Майя встаёт и опирается на стол прямо напротив отца, пристально смотрит на него.

– Посмотри в мои глаза, отец. Посмотри внимательно.

Он смотрит и чувствует: что-то не то. У его дочери были другие глаза.

– Я пробыла там год, отец. Я изменилась, смотри.

И он замечает: чуть большие круги под глазами, чуть менее ровная кожа. Нет, не год повредил ей, а другой уровень санитарии и ухода. Токсичная косметика. Грубое мыло. Он видит, что это его дочь, но ещё несколько дней назад она выглядела иначе. И другим был её взгляд.

– Ты видишь? Скажи мне: ты видишь?