Чтение онлайн

— Знаете, господин полковник… в данный момент… Но все-таки зайдите через несколько дней, — вежливо присовокупил он.

На лице старика отобразилось страдание. Нетрудно было, конечно, понять смысл этих слов. Он готов был протестовать. Несомненно, если бы он рявкнул на этого молодого офицерика, как он умел это делать прежде, то сразу же поставил бы его на место. Но слова застряли у него в горле. Он сразу как-то сник, плечи его согнулись.

— Я хотел бы отправиться на фронт, — прошептал он. — Жаль…

— Если вы позвоните…

— Гм! Правда, ведь теперь есть телефоны… — улыбнулся полковник.

Он отдал честь и ушел.

Несметные толпы наводнили центральные улицы города. Люди, охваченные патриотическим подъемом, выкрикивали антифашистские лозунги. Солдат качали, передавая из рук в руки, как знамя. Крики «Ура!», «Да здравствует победа!» сливались с импровизированными куплетами, высмеивающими итальянского диктатора:

Муссолини дурак, не потерпим мы так…

Флаги, военные марши, слезы, крики — опьяняющий подъем высоких героических чувств.

Человек двести студентов, огромной толпой продвигавшихся с площади Синтагма, окружили полковника.

— За победу! За победу!..

Старик растерялся. Его худое лицо с большим носом и оттопыренными ушами сморщилось вдруг, и из глаз полились слезы. Бессмертная родина! В те времена, когда он скакал на коне, размахивая саблей, всех этих юношей еще не было на свете. Полковник с достоинством выпрямился.

— Мы победим! — с гордостью произнес он.

Вдруг десятки рук легко, как пушинку, подняли его высоко в воздух.

— Не надо! Что вы делаете? — дрожа от возбуждения, отбивался он.

— Ура-а-а!

Толпа вокруг становилась все гуще.

— Нет-нет. Меня не надо!.. — покраснев, кричал он. — Я в отставке.

Но за гулом голосов не слышно было его слабых протестов. К тому же он чуть не потерял вставную челюсть, и ему пришлось закрыть рот. Перакис пытался с помощью языка водворить челюсть на место, но она впилась в десну. Черт побери! Студенты прошли по улице Стадиу и поравнялись с памятником Колокотронису. Толпа все росла и росла. Полковнику казалось, что его держит какая-то одна гигантская рука, и он чувствовал, что не в состоянии не только вырваться, но даже пошевельнуться.

«Хоть бы немного распустить портупею!» — Эта мысль не покидала его. Ему стыдно было взглянуть в лицо Колокотронису, морейскому старцу. Он отвернулся of памятника. Скоро он приплетется домой, ляжет в постель, Каллиопа приготовит ему целебный отвар…

Полковник чувствовал себя как петрушка в кукольном театре, которого дергают за руки и ноги, а он изображает героя. От криков «ура» ему делалось не по себе. Нет, он не перенесет всего этого, сейчас у него вырвется громкий вопль. Но если челюсть выпадет у него изо рта, то позора не оберешься.

Старик заплакал…

Вскоре студенты его отпустили, и он поспешил скрыться от них, точно жалкий воришка. Перакис завернул в переулок. Он чуть не бежал. Тесные ботинки довершали его муку.

Добравшись до предместья, он зашел в маленькую кофейню.

Из окна виден был холм. Какой-то малыш кувыркался на земле. Жаровня дымила возле двери соседнего барака. Полковник потихоньку расстегнул портупею и вздохнул с облегчением.

Потом он погрузился в стариковские воспоминания. Ему припомнились героические дни 1912 года. («Городок был захвачен благодаря героизму и самоотверженности помощника командира эскадрона Аристидиса Перакиса…» Слова военного приказа.) Ему припомнилось…

Каллиопа стояла в передней, когда полковник открыл дверь. Ей не надо было ни о чем спрашивать: она все прочла по его глазам. Каллиопа тотчас взялась опять за пыльную тряпку. Бедняжка старалась не проявить никаких чувств: ни своей радости, что снова видит его, ни своей печали — она разделяла его горе. Ни единого намека! Ни в коем случае!

Исподтишка наблюдала она за ним, пока он снимал шинель. «Ах! Господи, он едва приплелся!» — подумала она и тут же прикусила язык, чтобы у нее не вырвалось какое-нибудь неуместное слово.

Каллиопа тщательно стирала пыль с дверной притолоки… Но в конце концов она не выдержала.

— Аристидис, — с нежностью пролепетала она.

— М-м-м!

— Принести тебе шлепанцы?

— Нет!

— Но ты настрадался в этих ботинках, — осмелилась заметить она.

— Занимайся своим делом, — раздраженно набросился на нее муж.

Он не снял ботинок. И Каллиопа долго про себя шептала:

«Ах, это я виновата, что он заупрямился… Я виновата».

Но как решиться еще раз сказать ему об этом? А полковник до самого вечера ковылял по дому в тесных военных ботинках.

На вокзалы каждый день прибывали все новые и новые солдаты. Одетые в хаки рабочие, крестьяне, служащие, ремесленники, студенты сгибались под тяжестью вещевых мешков. Людьми до отказа набивали старые вагоны составов, идущих на фронт. Солдаты сидели на полу, притиснутые друг к другу. Колеса, мерно постукивая, катились по рельсам.

Как только смолкли на платформе звуки военных маршей, в поезде завязывался оживленный разговор, слышались шутки, люди старались скоротать время. Потом, замолчав, они погружались в дремоту. Город, превратившийся в точку и исчезнувший позади, деревни, дома, люди снова наплывали на них, сопровождая в пути.

Поезда один за другим доставляли на фронт новые пополнения.

Роты, батальоны, полки рассыпались по пустынным склонам гор. Артиллерия стреляла по вражеским позициям.

Солдаты шли и шли.

Убитых хоронили в незнакомой каменистой земле. Раненых отправляли в тыл. Еще одна высота захвачена с помощью штыков, еще одна победа.

А живые все шли и шли, как привидения в снегах.

Под угрозой бомбежек город по ночам погружался во мрак. На заводах работали в две смены, едва справляясь с заказами. После первого повышения цен господин Маног-лу перевел свои капиталы в золото. Лучше привязать осла, чем искать осла, гласит поговорка. На стенах домов появились бесчисленные плакаты, изображавшие героев, воюющих в Албании. Среди дам высшего общества вошло в моду вязать носки во время чаепитий. Солдаты союзников напивались в барах; едва держась на ногах, пели «Типерери» и потом блевали на улицах. В городе развелось много молоденьких проституток.

Однажды утром Хараламбос проснулся от страшной боли в животе. Долго стонал он в постели, укрывшись потеплей одеялом, но в конце концов решил встать и одеться.

— Куда ты потащишься, несчастный? Ты же болен! — накинулась на него Мариго. — Вот стрясется с тобой беда на улице.

— У меня дела.

— Какие такие дела?

— Да тут подвернулся случай… — Он стал объяснять ей, что его ждет торговец из Триполиса для заключения одной сделки…

Мариго сокрушенно покачала головой. Что могла она сказать? У нее не было больше сил его уговаривать. С нее хватало переживаний из-за Илиаса. Дни и ночи думала она о сыне, блуждавшем по диким горам. В последнюю посылку, отправленную ему, она вложила фотографию новорожденного сына Клио, которого Илиас еще не видел…