Чтение онлайн

Клио в негодовании повернулась к Элени, младшей сестре, которая стояла, прислонившись к этажерке.

— А почему ты молчишь? Почему не заступишься за него?

Она не сомневалась в том, что Элени никогда не примет сторону отца, но ее злило, что та молчит, теребя свои косы. Элени никогда не участвовала в семейных ссорах, но под конец, когда меньше всего этого можно было ожидать, бросала какие-нибудь страшные слона, поражавшие всех.

Элени, круглолицая девочка с крепкими ногами и смуглой кожей, была самой младшей в семье. Мальчишеская походка и резкие движения, лишенные всякой грации, не красили ее. Она носила полуботинки без каблука и из-за этого еще больше походила на мальчика. Иногда казалось, что она нарочно стремится к этому.

Элени с удивлением посмотрела на Клио.

— Я? — наконец отозвалась она, прижимаясь к этажерке. — Я не витаю, как ты, в облаках, я не слепая… Разве отец — человек? Он просто дохлая крыса! — И она сердито топнула ногой.

Этажерка зашаталась, и безделушки с нее чуть не посыпались на пол. Все испуганно уставились на Элени.

— Элени, как ты смеешь! — воскликнула Мариго.

Девочка стояла, засунув два пальца в рот и глядя в пространство. Но по лицу ее было видно, что она всячески старается скрыть свое волнение.

— Нет, я не разревусь. Я уже взрослая и буду говорить то, что думаю. — И, сорвавшись с места, налетев на стол и чуть не сдернув с него зеленую скатерть, Элени выбежала из комнаты. Бронзовая вазочка с искусственными цветами, стоявшая на столе, покачнулась, но не упала. Дверь в соседнюю комнату с шумом захлопнулась. Хараламбос перекрестился.

— Я — дохлая крыса? Господи Иисусе! — забормотал он, следя краешком глаза за лицами близких.

Он понял, что продолжения не последует. Поправив подломившуюся ножку дивана, он нацепил на голову кепку и вышел из дому.

— Смылся! — объявил со смехом Илиас.

Только теперь Клио заметила Сарантиса. Гордо подняв голову и сердито нахмурив брови, она подошла к нему.

— Тебе что-нибудь нужно, Сарантпс? — холодно спросила она, взявшись за дверную ручку.

— Нет, Клио.

Он смотрел как зачарованный в ее большие глаза. Перед ним только что открылась ее драма, погибшие мечты, призрачный мир, куда ее увлекало разгоряченное воображение. Он невольно улыбнулся девушке.

— Тогда чего же ты стоишь? Мне кажется, ты слишком много себе позволяешь, — сказала она, захлопнув дверь у него перед носом.

Но он продолжал улыбаться, улыбаться растерянной улыбкой…

С того дня они не обменялись ни словом. Думая по ночам об этой девушке, Сарантис предавался мечтам. Весь его опыт в любовных делах сводился к двум незначительным встречам, и в свои двадцать пять лет он был по-юношески чистым и романтичным. Ему представлялось, как они идут вдвоем к холму, держась на некотором расстоянии друг от друга. Он надевает кепку козырьком назад, подставляя открытое лицо вечернему ветру. Клио слушает его, а он говорит и говорит без конца. Мечтая об этой прогулке, Сарантис обдумывал заранее тему разговора или, вернее, различные варианты одной и той же темы. Прежде всего он объяснит Клио, как бессмысленно жить в стороне от людей, замкнувшись в четырех стенах в ожидании благополучия, которое никогда не вернется к ним в дом. Не только их семья в бедственном положении. Все мещанское сословие потерпело крах. Клио подумает с удивлением: «А я-то не знала, что Сарантис такой умный». Тогда он заговорит с ней о своих убеждениях.

«У нас, Клио, только один путь…» — «Какой путь?» — спросит она, глядя на него своими большими глазами. «Путь борьбы», — тихо ответит он.

Она смутится, в замешательстве потупит взгляд. Ее прежний страх будет бороться с возвышенной любовью; новые горизонты, внезапно открывшиеся перед ней, преобразят ее внутренне. Он посмотрит ей в глаза. «Только в борьбе найдем мы свое счастье», — убежденно скажет он и замолчит, в задумчивости опустив голову.

Легкий сумрак окутает город и холм, у подножия которого раскинулось рабочее предместье. Мимо них будут проходить, обнявшись, парочки.

«Да, Сарантис», — шепнет она, прижимаясь пылающей щекой к его лицу…

Но сегодня лицо Клио было холодным, и Сарантис застыл в ожидании.

— Мне нужно тебя кое о чем спросить, — сухо заговорила она. — Что происходит на заводе?

— А Никос разве тебе не рассказывал? Люди борются за сокращение рабочего дня…

— Это меня нисколько не интересует, — резко перебила она его. — Я не хочу, чтобы мой брат впутывался в какие-нибудь беспорядки. Ты думаешь, я глупая и не вижу, во что ты его втягиваешь? — Она упрямо поджала губы и немного погодя прибавила: — Предупреждаю, оставь его в покое, иначе я донесу на тебя в полицию!

Она хотела уйти, но Сарантис схватил ее за руку. Грубоватый, коренастый, широкоплечий, он стоял перед ней полный решимости. Его загорелое лицо нахмурилось. Он сразу стал твердым и непреклонным.

— Клянусь, такого разговора я не ожидал. Клянусь… А в другой раз лучше не суйся в дела, в которых ничего не смыслишь. — Он слегка запинался. Его натруженные мозолистые руки больно сжимали пальцы девушки. — Мне очень жаль… — сказал он мрачно.

— Не смей! Пусти меня! — закричала Клио, выдернув свою руку.

Отпрянув назад, она в растерянности посмотрела на него. Впервые голос Сарантиса звучал так решительно. Куда девалась та нежность, с которой он посматривал на нее всегда при встрече, хотя она и отворачивалась презрительно от него? Сейчас она боялась Сарантиса и жалела, что начала этот неприятный разговор. Что ее толкнуло на это? Она и сама не могла понять. Давно уже прислушивалась она к беседам, которые вел Сарантис с ее братом. Она находила под матрасом у Никоса книги и брошюры, которые давал ему читать Сарантис. Все это злило ее. Нет, она не питала особой любви ни к Никосу, ни к другому брату, ни к сестре, но подсознательно чувствовала, что этот грубоватый парень в кепке и поношенной рубахе, часто бывавший у них в доме, считает естественным их бедственное положение и не одобряет её мечты. Вот за что она невзлюбила его чуть ли не с первого взгляда. И когда-нибудь ее чувства должны были прорваться…

— Никос совсем еще мальчик… — заговорила Клио кротко, чуть испуганно. — Ему приходится работать, иначе он пошел бы учиться. Он тебе не чета.

Сарантис был искренне огорчен. Потирая рукой небритую щеку, он слушал Клио и смотрел на цветы в жестяных банках, которые Урания расставила во дворе. Почти все они к зиме увядали, но весной снова давали ростки и зацветали, распространяя вокруг благоухание.

— Мне очень жаль… — повторил он.

— Другие, наверно, привыкли к такой жизни, — продолжала девушка, — а я предпочитаю умереть, если ничего не изменится.

— Что же так мучает тебя? — с расстановкой спросил он, в недоумении глядя на нее.

— Я и сама не знаю, — волнуясь, сказала она. — Мне опостылело вышивание. Опостылел этот грязный квартал, бесконечные ссоры; каждый день то же самое. Все вы заладили одно: про завод, безработицу, зарплату. Мне и это опостылело. Иногда я чувствую, что задыхаюсь здесь. — Она вдруг замолчала и закусила губу, а потом прибавила более спокойно: — Только отец меня понимает. Если бы он меня слушал, мы бы жили иначе!.. — Она внезапно замолчала, словно пораженная своим признанием.