Чтение онлайн

Но годы шли, а ничего не менялось. Она дотрагивалась до своей диадемы, и улыбка озаряла ее лицо. В этот миг старуха молодела на двадцать лет, но рядом не было никого, кто мог бы сказать ей об этом.

– Антуан Турне был ювелир, – сказал Дворкин.

– Для начала, Антуан Турне был Антоша Рубинчик, – раздраженно вскинулся Верман. – Прекрасная фамилия! Дивно сочеталась с его профессией, как у кулинара Похлебкина или аквариумиста Карася. Но Антоша решил, что фамилия Рубинчик вызывает смех, а не желание купить пару-тройку бриллиантов, и стал Антуаном Турне. Теперь над ним смеялись свои, зато покупательницы были в восторге. Иметь колье от Турне – это звучит!

Дворкин, не глядя, протянул руку, и Динара молча вложила в нее тонкую дамскую сигарету. Верман вздернул бровь, но вместо того, чтобы закурить, Сема принялся мять и крутить сигарету в пальцах.

– Турне работал в восьмидесятых, к сожалению, очень недолго. Несчастный случай – полез в горы и там ему на голову во время небольшого схода лавины свалился камень. Какая горькая ирония!

– Ирония начинается тогда, когда потомственный еврей-ювелир лезет на Верховинский Вододельный хребет, – буркнул Верман. – Как будто мало вокруг других возвышенностей! Пятый этаж собственного дома, например. Поднимайся на лифте и не гневи судьбу.

– За десять лет он успел сделать много работ, но известны стали восемь. Когда я говорю «известны», – поправился Дворкин, – я не имею в виду, что о них знали жук и жаба. Надо понимать, что Антуан Турне – вовсе не Карл Фаберже. Но он использовал хорошие камни, он имел вкус, и его украшения входили во многие зарубежные каталоги советских драгоценностей. Ах, какую он сделал диадему с синими сапфирами для Инги Манцевич – была в свое время такая польская актриса, изумительной красоты. Потребовала от очередного поклонника поразить ее, и тот заказал у Турне диадему. И совершенно потрясающе, что это было первое украшение с черными бриллиантами.

– Черных бриллиантов не существует, – сказал Макар.

Дворкин одобрительно кивнул.

– Вы молодец. Но это не совсем так. Есть карбонадо – спайка мельчайших алмазов с примесью соединений железа и графита, придающих ему черный цвет. Он исключительно твердый, но совершенно непрозрачный. Как можно назвать камень алмазом, если у него отсутствует чистота? Однако бывают и настоящие алмазы черного цвета. В них тоже высокое содержание графита, однако это настоящий монокристалл. Встречаются они редко, стоят дорого, и между нами говоря, камень это бессмысленный и некрасивый.

– Неужели Турне использовал настоящий?

Все посмотрели на Динару, словно она знала ответ.

– Ни в коем случае, – сказал вместо нее Дворкин. – Откуда у заказчика такие средства? Поймите, стоимость диадемы не слишком высока. Она ценится в первую очередь из-за мастерства исполнителя и оригинального решения: заставить синий топаз играть еще ярче на контрасте с черным бриллиантом.

– Рубинчик был умный человек, – вздохнул Верман.

– В первую очередь Рубинчик был человек хитрый. В его руки когда-то попало несколько бурых алмазов и три темно-серых. Чтоб вы понимали: камни это дешевые, негодные. Их можно было вставить в простенькое кольцо и выдать несведущим людям за удивительный метеоритный осколок, но для человека, который из Антоши Рубинчика стал Антуаном Турне, это было слишком… плоско. Мастер обработал их, облучил и получил ровный черный цвет. Эти бриллианты по-прежнему ничего не стоили. Но он поставил их рядом с прекрасными топазами, и копеечный дефектный камень обрел новую жизнь.

– С людьми тоже так бывает, – буркнул Верман, не удержавшись. – Попадет какой-нибудь прохиндей в приличное общество…

– …и хана приличному обществу, – бесстрастно закончил за него Сергей.

– Вы на что намекаете? Нет, пусть он скажет, на что!

– На то, что вы, Верман, законченный плут, – вздохнул Дворкин. – И я тоже, хотя мог бы жить честной жизнью, а не объяснять сейчас историю создания диадемы Турне и думать, жив ли наш Миша.

– Ваш Миша жив, – сухо сказала Динара. – Ближе к делу.

– Черные и белые бриллианты вместе с синими топазами Рубинчик вставил в золотую оправу, и воздыхатель подарил ее Инге Манцевич. Та продала ее, когда перестала сниматься, и некоторое время диадема кочевала по рукам. Пока лет пятнадцать назад ее не купил какой-то казахский промышленник.

– Татарский, – поправила Динара. – И не пятнадцать, а двадцать. Она хранится в семье моего мужа. Принадлежит его матери. Муж много раз хотел избавиться от нее – нужны были средства, он в свое время потерял почти все, что накопил его отец. Но Альфия отказывается.

– И копию этой диадемы хочет получить наша красавица в обмен на Гройса! – возвестил Моня. – Который сидит у нее в заточении! Барышня, вы не боитесь, что я сейчас позвоню в полицию, и дальше о Гройсе и диадеме вы будете беседовать уже с ними?

– Слушайте, вы же неглупый человек, – улыбнулась Динара. – Если вы привлечете к этому делу полицию, мне, конечно, придется сообщить, где ваш старик. А заодно рассказать им все остальное. Спорим, я уговорю минимум десятерых женщин подать на этого Гройса в суд за мошенничество? Если вы хотите, чтобы ваш Миша сел в тюрьму, звоните в полицию. Он, между прочим, рецидивист. Да-да!

Верман тяжело задышал.

– А если вы решите выследить меня и освободить своего друга сами, – добавила Динара, – имейте в виду, что я не собираюсь его навещать. Он под присмотром. И уж конечно, я была бы совсем дурой, если бы прятала его в своем гараже. Я похожа на дуру?

– Вы похожи на авантюристку! Зачем вам копия диадемы?

– А вот это уже мое дело!

– Верман, для чего вы спрашиваете молодую девушку о том, что вам понятно без всяких слов? – миролюбиво поинтересовался Дворкин.

– Объясните, – попросил Бабкин. – Мне непонятно.

– Когда барышня говорит, что обменяет копию диадемы на нашего Мишу, она лукавит. Не так ли?

Девушка молчала, сощурив черные глаза.

Сергей недоумевающе взглянул на Дворкина:

– Так зачем нужна копия?

– Копия, мой друг, нужна для того, чтобы незаметно продать оригинал.

Динара отвесила в сторону Семы полунасмешливый-полууважительный поклон.

– А заниматься этим будем мы, – буркнул Верман. – Эта красавица искала беспринципных ювелиров!

– И она их нашла. – Динара обвела присутствующих тем же воодушевленным взглядом, который при встрече озадачил Бабкина. – Ладно, не буду юлить. Да, я хочу продать диадему Турне. Но она слишком хорошо известна. Меня попросят доказать, что я владелец, а этого-то я и не смогу. Но вы – другое дело. Вы возьметесь продать ее для меня без всяких документов, за соответствующее вознаграждение. Не так ли, господа ювелиры?

Наконец-то Сергей осознал, что требуется от Вермана и Дворкина.

– Так вы хотите сделать копию диадемы, – медленно проговорил он, – и подложить ее матери вашего мужа вместо настоящей?