Чтение онлайн

Первой опомнилась коза. В ней снова проснулось дикое животное. Не подготовленных к нападению, разомлевших от смеха, она стала бодать нас и топтать копытами. Возможно, под копыта мы попадали сами. Зато я отчетливо запомнил, как ей удалось подцепить на рог кефирную бутылку, и этой бутылкой она нас тоже била.

С трудом вырвавшись от сумасшедшей козы, мы пошли в лагерь. По дороге мне удалось привести в порядок свои мысли. Постепенно эти мысли превращались в горячие слова, обращенные к отряду:

«Друзья! Пионеры! Я хочу вам открыть горькие, как горчица, и кислые, как уксус, истины. Почетное право их открыть я завоевал в битве с психической козой, и прошу выслушать меня, не перебивая. Слушайте же меня, друзья, и знайте! Вся история с соревнованием за привес не стоит разбитого шарика от пинг-понга. Кому он нужен, этот глупый привес?! Мы не домашние животные, в том числе не козы и не поросята. Людям необходимы наше здоровье и бодрый дух, а не жир, даже если он сортом выше, чем вологодское масло. Скажем же «да!» соревнованию в учебе и спорте, и крикнем громкое «нет!» соревнованию за толстый живот! Чтобы хорошо питаться, не надо затевать борьбу. Надо только добросовестно пережевывать и обязательно глотать нашу замечательную калорийную пищу. И говорить спасибо».

Это была красивая речь. Думаю, не хуже речей знаменитого древнего оратора Цицерона в Римском сенате, которые постоянно хвалит наш учитель истории Семен Семенович. А он зря хвалить не станет - мы-то уж точно знаем.

Подойдя к лагерю, мы увидели Костика Соболева. Он куда-то мчался с недозволенной скоростью. При всеобщей борьбе за привес такая скорость мне показалась подозрительной.

– Эй, соревнующийся, - крикнул я, - растрясешь килограммы!

– Имеем право!
– Костик круто свернул со своего курса и подскочил к нам.

Оказалось, что в наше отсутствие в лагере произошли важные события. В медчасти мнимых больных разоблачили задолго до того, как они успели показать все симптомы своих заболеваний. Ниточка потянулась дальше. Узнав в чем дело, отрядные вожатые и воспитатели ахнули. Состоялся большой и полезный разговор. Борьбу за привес признали никчемной затеей, а также медвежьей услугой, которую мы оказали собственному здоровью и - что особенно важно - самим принципам соревнования. Оба отряда всё хорошо продумали, взвесили и прочувствовали.

Сообщение Костика меня глубоко задело. Моя пламенная речь на уровне Цицерона теперь не требовалась никому. Образец ораторского искусства бесповоротно пропал. Его можно было выкинуть на помойку.

– Сейчас-то куда бежишь?
– поинтересовался Вовка Трушин у Костика.

– На спортплощадку. Затеваем соревнование за прирост. Какой отряд на сколько сантиметров вырастет. Хочу на перекладине повисеть полчасика. Чтобы вытянуться…

«Речь пока не надо на помойку, - подумал я.
– Пригодится!»

В нашей школе ребятам до восьмого класса часов носить не разрешают. Строгости страшные, проверки каждый день! Обнаружат часы, отдадут завучу Ольге Александровне, и они лежат у нее, пока кто-нибудь из родителей не придет. Никто не знает, сколько до звонка - изводятся все ужасно. Мишка нашел выход из положения еще в четвертом классе, когда папа подарил ему «Ракету»: стал носить часы на ноге. Скоро год их носит, и ни один проверяющий часов не отыскал. Мы всегда знаем время с точностью плюс-минус сорок пять секунд - такое отклонение в суточном ходе часов допускается инструкцией.

Как-то Костик спросил:

– Послушай, Сазонов! Будь любезен, если не трудно, скажи, пожалуйста, который теперь может быть час? Сколько осталось минут до конца урока?

Мишка как-то странно посмотрел на Костика и не ответил. Задумался. Тот раза три спрашивал, прежде чем Мишка отвлекся от одолевших его мыслей. Костик смертельно обиделся - он у нас душевно ранимый.

– Зачем, - упрекнул я Мишку, когда шли домой, - Костика расстроил?

– Нечаянно.
– В Мишкиной голове всё еще шел активный процесс мышления. Он повернулся ко мне: - Ты в вопросе Костика не заметил ничего интересного?

– Это ему было интересно, который час, - сказал я.
– А ты молчал… Трудно, понимаешь, ногу поднять!

– Вопрос, который задают очень часто…

– Еще бы, - хмыкнул я.
– Миллионы людей на земном шаре спрашивают у других миллионов о времени чуть ни каждый миг. И получают, между прочим, ответ! Один Костик остался без ответа.

– В том-то и ужас, что миллионы, - вздохнул Мишка.
– Знаешь, сколько слов в вопросе Костика? Обрати внимание: послушай - раз, Сазонов - два, будь - три, любезен - четыре… - Мишка помнил всю фразу.
– …Осталось - шестнадцать, минут - семнадцать, до - восемнадцать, конца - девятнадцать, урока - двадцать. Занимает четверть минуты, не меньше!

– Если пятнадцать секунд, - догадался я, куда гнет Мишка, - помножить на миллионы, получатся тысячи часов…

– Их человечество расходует совершенно напрасно!
– воскликнул Мишка.
– Впустую!

Мы с Мишкой живо представили себе толпы людей на всех континентах, островах и полуостровах день и ночь задающих друг другу один-единственный вопрос. Тот самый, который Костик задал Мишке. Вопрос занимал пятнадцать секунд, но секунды, перемноженные на миллионы спрашивающих, превращались в долгие, томительные часы пустого существования. В эти часы люди всего и делали, что интересовались друг у друга, который час. По всем признакам жизнь замирала, останавливались фабрики и заводы, самолеты не взлетали с бетонных дорожек, застывали на синих рельсах поезда, корабли не бороздили океаны… Люди интересовались временем и не заметили, как сами его остановили! Над человечеством нависла угроза. Надо было что-то делать!

– Кое-что можно предпринять, - уверил меня Мишка.

– Купить всем часы, - сказал я.
– Пусть смотрят!

– Нереально. Да и проблема гораздо шире. Смысл вопроса, который задал Костик, - разъяснил Мишка, - для человечества не опасен. Важно, как его задать, в какой форме. Костик, например, потратил двадцать слов там, где можно обойтись двумя: «Который час?» Он отнял у себя и у нас пятнадцать секунд, а мог уложиться в полторы. Научи мы Костика экономно расходовать слова, тринадцать с половиной секунд возвращались людям. Помноженные на миллионы, эти чахлые секунды вырастали в часы, заполненные упорным трудом и веселым отдыхом. Вновь начинали работать фабрики и заводы, самолеты взвивались в небо, по морям плыли корабли, на них танцевали и пели… Однако не так уж трудно объяснить людям, что, спрашивая который час, они должны употреблять два слова, а не двадцать. Куда сложнее решить другую задачу: во всех случаях жизни обходиться наименьшим количеством слов, и таким способом экономить драгоценное время.

Мишка порылся в своей памяти, подыскивая научные термины, и провозгласил:

– Минимум слов - максимум информации!

Случай показать, что значит экономное употребление слов, представился тут же. Навстречу шел солидный человек с бородкой, прогуливался. Человек приветливо помахал рукой:

– Что, ребята, в школу?
– Наверное, думал, учимся во вторую смену.

– Из!
– резанул Мишка.

Прохожий с бородкой пошатнулся и долю смотрел нам вслед.

Меня Мишкин ответ восхитил. Ведь еще полчаса назад всё было бы по-другому. Мы бы остановились и сказали: «Здравствуйте! Нет, мы занимались в первую смену, уроки кончились, идем домой. До свидания!» А теперь: «Из!» - и порядок! Да здравствует минимум слов - максимум информации!