Заложница любви
Шрифт:
– Говорю вам, я знаю все! – продолжал он резко. – Знаю также, что вы употребили его лишь как приманку для Кэртона, которого вы любили до своего замужества. Ради тщеславия, ради желания увлекать и удовольствия испытывать свою силу на других вы отняли у меня все, чем я дорожил. Ведь он потерян для меня, понимаете? Прошлой ночью мы поссорились с ним из-за вас, из-за вас, понимаете? И он не вернулся… Это все ничего не значит для вас? И также будет ровно ничего не значить, если вы убедите его отказаться от назначения в Тунис, которое предлагает ему де Сун? Конечно, все это не имеет значения, пока он остается при вас и не предъявляет вам никаких предосудительных требований.
Такие женщины, как вы, именно и приводят в конце концов мужчину на виселицу, – тщеславные, они продают свою собственную душу и души других ради хвастовства. Можно уважать женщину, которая любит и, любя, не заботится о том, что теряет любимый ею, если она его удерживает при себе, но женщина, которая живет займами, не имея в виду оплачивать их… и даже продолжает делать займы и дальше…
Он вдруг умолк. Дыхание со свистом вырывалось у него из горла. Затем наступило полное молчание.
Подождав несколько минут, Сара встала и, даже не взглянув на Гиза, вышла из комнаты.
В передней она увидела лакея и сказала ему, чтобы он проводил джентльмена, находящегося в салоне.
Глава 12
Как отблески потерянного рая,
Горят холмы весеннею зарей.
Мир призраков спускается на землю,
Таинственный, тяжелый и немой.
Все, что живет, и страдает, и любит, –
Красок и песен несметная рать, –
Все притаилось в предчувствии темном
Смерти, которой не миновать.
В. Хенлей
Сара зашла в свой будуар, охваченная слепым гневом, который даже лишил ее на время способности видеть и слышать. Точно какой-то туман окутывал ее, сквозь который она слышала только глухой звук – бешеное биение собственного сердца.
Голос матери заставил ее вздрогнуть так сильно, что она даже испугалась.
– Добрый день, что случилось? – спросила леди Диана. – У тебя совершенно больной вид… Что такое? Может быть, Коти стало хуже? Ты не ушиблась ли?
Сара сделала над собой величайшее усилие и ответила шепотом:
– Я… я просто почувствовала себя дурно на мгновение…
Леди Диана всматривалась в нее своими проницательными глазами…
– Я позвоню, чтобы тебе принесли вина. Не велеть ли Гак принести тебе нюхательную соль?
– Не надо, благодарю… Но, мама, мне бы хотелось остаться одной…
– Конечно, конечно, моя дорогая. Мне очень жаль, что ты дурно чувствуешь себя. Лучше позову к тебе Гак.
Она вышла из комнаты, оставив после себя легкий аромат белой лилии, ее духов.
Сара осталась стоять у стены, держась рукой за книжную полку. В комнате ничего не изменилось; все вещи были на прежнем месте. Но с тех пор, как она вышла из нее полчаса тому назад, ее жизнь изменилась.
Слова, сказанные Домиником Гизом, снова пришли ей на ум и жгли как огнем. Прилив сильнейшего гнева заставил ее поднять сжатый кулак и с силой ударить об угол книжной полки. Она почувствовала боль от удара в суставах кисти, и это принесло ей некоторое облегчение.
Как она могла слушать то, что говорил ей этот человек, доведенный до безумия ревностью и ненавистью к ней…
Она вся дрожала, и на щеках ее горели огненные пятна. Она чувствовала какую-то безумную и совершенно несправедливую злобу против Жюльена. Если бы у него не было такой безрассудной привязанности к ней и он не переходил бы границы, то ей не пришлось бы испытать такую гнусность.
Она услыхала чьи-то шаги и внезапно почувствовала, что никого не хочет видеть, что она возненавидит каждого, кто войдет к ней, даже Гак. Она хочет оставаться одна, совсем одна, пока не овладеет своими чувствами, не успокоится.
Шаги приближались. Она бросилась через будуар в свою спальню и заперла за собою дверь.
Послышался голос Гак:
– Мисс Сара!.. Миледи!..
Сара почувствовала сильнейшее желание крикнуть: «Неужели я никогда не могу быть одна?..» – но прежде, чем она успела выговорить слово, раздался очень энергичный стук в дверь. Сара, возмущенная таким вторжением, уселась в кресло и крепко сжала руки, решив не обращать внимания ни на что.
– Миледи!.. Миледи!.. – взывала Гак. – Это господин… Миледи, вы здесь?..
Гак дернула ручку, и Саре вдруг показалось, что в ее зове слышался какой-то страх. Она вскочила и, подбежав к двери, открыла ее. Пальцы ее дрожали от волнения.
Гак схватила ее за руку.
– Произошла перемена… Послано за доктором…
Они вдвоем побежали по коридору, показавшемуся Саре бесконечным под влиянием страха, который овладел ею. И этот страх еще усилился, когда она увидала, что дверь в комнату Коти была, против обыкновения, заперта.
Однако в непосредственной близости больного ничего необычного и дурного не было заметно. Но сиделка сказала ей спокойно, что с ним был удар и продолжительный обморок. Теперь Коти казался спящим, он лежал на боку с закрытыми глазами. Вильям, свернувшись в ногах постели, внимательно следил за ним.
Все окна были широко раскрыты; в углах комнаты цвели два розовых дерева, и их яркие цветы резко выделялись на бледных стенах.
Франсуа вошел неслышными шагами в сопровождении доктора Лукана, который кивнул головой Саре и нагнулся над Коти. Когда он поднялся, глаза его встретились с глазами Сары, и он снова кивнул головой, как бы в подтверждение своей первой мысли, которая явилась у него, когда он вошел.
– Может быть, несколько часов… Его жизнь уходит из него с каждой минутой…
Странное чувство, точно она двигалась в каком-то кошмаре, охватило Сару. Она видела комнату, ее красивую, уютную обстановку, солнечные блики на стене, кровать с ее экзотическими покрывалами, черную голову Коти, угрюмое лицо Лукана, растерянное выражение Гак и встревоженную сиделку…
Коти умирал, скоро его не станет…
Лукан снова заговорил отрывистым голосом о том, что это лучший исход и что страданий он не испытывает.
Да, но ведь это была смерть!
А снаружи сверкал в лучезарном сиянии летний день и кипела жизнь кругом…