Чтение онлайн

Шанс хоть как-то себе помочь застилал глаза и уничтожал осторожность. Я вмиг забыла про лед и следы от ремня на спине. Казалось, что достаточно написать: «Спасите, я в заложниках, позвоните 02» вместо подписи и через несколько часов меня освободят. Но Гена положил широкую ладонь на плечо и шепнул:

– Розги хуже ремня. После них кожи не остается.

Так сказал, что холод по спине прошел вовсе не из-за кондиционера. Я с тоской посмотрела на испещренные текстом листы и прикусила заживающую губу. А если быстро написать и так же быстро отдать? Черт, наши кошёлки из поликлиники бы хай подняли: «Идиота кусок, трусы на лямках! Ты чего пишешь, мать твою? Чистый бланк мне испортила, лярва!» А работник пафосного медицинского центра высказался бы по сути также, но в полголоса и культурно. Зачем ему ругаться с богатым клиентом? Проблемы себе наживать. Нет, так я не спасусь. Слишком большой риск.

Лаборант положил листы на журнальный столик, и я под бдительным присмотром Гены подписала их там, где сказали. Текст прочитать не успела, слишком быстро его выдернули у меня из-под носа. Начала закатывать рукав платья, чтобы сдать кровь из вены, но лаборант замахал руками:

– Что вы, не нужно, я возьму образец слюны. Будьте добры открыть рот.

А плюнуть ему в пробирку не нужно? Странный какой-то тест. Я продолжила изображать кроткую овечку и послушно открыла рот, как перед стоматологом. Парень лихо мазнул по внутренней стороне щеки ватной палочкой и засунул её в пробирку с какой-то жидкой дрянью.

– Ну, вот и все, благодарю. Андрей Александрович, посмею напомнить, что срок предоставления результата зависит от поступления к нам второго образца.

– Он скоро будет, – холодно ответил Барон, и его холеное лицо чуть не скривила судорога. Вовремя сдержался. Ах, ты ж, чтоб тебя! Лаборант проговорился! Теперь я знала имя и отчество похитителя!

– Гена, проводи, – выцедил он сквозь зубы, и амбал встал в стойку, как пес, получивший команду от хозяина.

– Хорошо, шеф.

Лаборант чудом успел спрятать пробирку в чемоданчик, испуганно схватил подписанные листы и сбежал, сверкая белоснежной спиной медицинского халата. Гена пошел за ним, а я осталась наедине с Бароном.

***

Преувеличил Гена страдания девчонки. Стояла она уверенно, спину держала прямо и в глаза смотрела все с тем же вызовом. Где ослабевшая до состояния амебы жертва? Безвольная и безучастная ко всему? В панику он ударился, тревогу забил. Перестарались, как же. Такую занозу еще ломать и ломать. Дочь Нелидова спектакль разыграла, а Гена повелся, старый дурак. «Шеф, у неё травматический шок, это серьезно».

Воспаление хитрости у неё. Симуляция обыкновенная. Еще один прогиб от Гены под пленницу и охранника придется менять. Иначе сдуется вояка. Бойцов в учебке гонял без жалости, а на девчонку руку поднял и сразу занервничал. Чем она его взяла?

Барон оставался в кресле и разглядывал заложницу издалека. Голова после вчерашнего уже не гудела, но тело казалось разбитым. А запах… Тошнотворный запах перегара. С двух шагов он не ощущался, но присутствовал в каждом выдохе. Застегнутый на все пуговицы Барон вонял, как пропитый алкаш. Сколько бы ни чистил зубы и ни брызгал на лицо парфюм. Знал, что смердит и раздражался неимоверно. Это как уронить в общественном туалете кожаное портмоне и думать потом, что с ним делать. Вещь по-прежнему дорогая и респектабельная, но в руках держать противно.

Дочь Нелидова стояла на месте, как приклеенная, но плечи потихоньку опускались, спина сутулилась. Нет, паршивая из неё актриса. Покорность не изображают, зыркая исподлобья по углам. Словно выжидая момент, чтобы сбежать. Расположение выходов запоминала? Пыталась сообразить все ли двери закрываются на замок?

Поразительное упрямство. Одной порки было мало, вторую выпрашивала? До сих пор не поняла, что сбежать невозможно, а за каждую попытку её будут наказывать все жестче и жестче?

Есть такие дуры. Тупые и принципиальные. Разговаривать и объяснять культурно, что можно делать, а что нельзя – бесполезно. Прут, как танки. Она права, она в себе уверена и ни за что не уступит. Быстрее противнику надоест с ней сражаться, и он махнет рукой: «Делай, как хочешь». От такого у дуры самооценка еще выше поднимается. Она права, она победила. Переорала, передавила и пересидела в позе «мне все должны». Молодец, верит в себя, имеет четкую гражданскую позицию и знает, как добиваться успеха. А что ей сделают? Убьют? Даже руку никто не посмеет поднять, иначе она устроит еще больший скандал и дойдет до Гаагского трибунала. Идиотка. Уничтожать таких – особое удовольствие. Чтобы в ногах потом валялась и ботинки облизывала.

Барон выдохнул, представив дочь Нелидова на коленях и в собачьем ошейнике. Как она замирает от восторга при виде хозяина. Ползет, осторожно ставя ладони на ковер. Пахнет от неё яблочными духами и красную помаду с губ хочется стереть пальцами. Платье уже другое. Зеленое. И волосы пшеничные. Ольга.

Нет, не то. Все не то. Рассыпался образ, не подошел пленнице. От первого предположения до финала. Ольгу на коленях он так и не увидел, но представлял намного легче, чем Наталью. Строптивая блондинка вдруг резко поумнела и сдалась раньше, чем дело дошло до крайностей.

Дочь Нелидова он тоже не хотел избивать. До сих пор жалел, что сорвался. Мог потратить время и придумать неприятное или унизительное наказание, но не хвататься за ремень. Грубо вышло и бездумно.

Наталья, в отличие от Ольги, изначально глупой не выглядела. Не упиралась лбом до последнего. Она словно играла, проверяя прочность своей клетки. Подойдет, потрогает и назад. По сторонам головой крутила, но подаренное платье надела и бумаги молча подписала. Наказывать её не за что, а держать в узде нужно. Иначе не подавленный до конца бунт рано или поздно расцветет пышным цветом.

Барон встал из кресла. Медленно, спокойно и не делая резких движений, но в глазах пленницы зажглась паника. Уже хорошо. Девушка не умела контролировать себя, не хватало отцовской выдержки. Её эмоции были чистыми. Они дразнили и раззадоривали, толкая проверить, как Наталья будет с ними справляться.

– Подойди, – коротко приказал Барон.

Она подчинилась не сразу. Через паузу. Отчего завела еще сильнее. Хозяин дома считал её шаги и смотрел, как ткань платья скользит по ногам. Материал тяжелее, чем хлопок. Гладкий и, наверняка, приятный к обнаженному телу. Колготки пленнице не полагались. Ими при желании можно было задушить охранника. Каблуком ранить, а золотое украшение воткнуть в глаз. Не каждая до такого додумается, конечно, но почему-то Барону казалось, что Наталья могла.

– Ближе, – подстегнул он.

Стоял, по-прежнему не шевелясь, но готовясь к любому прыжку или удару от неё. В глазах пленницы вместо испуга читалось напряженное ожидание. Язык тела подтверждал – Наталья непроизвольно сжимала пальцы. Не в кулак, а только наполовину. Инстинктивно, неосознанно хотела защититься.

От него. От зверя.

На подбородке темнел синяк, и подживала свежая ссадина. Ударилась пленница, когда он остановил её побег. Не думал, что будет настолько заметно. Лаборант «Атласа» демонстративно промолчал, но на отметину косился. И Барон от неё взгляд не мог отвести. Стыдно стало. Словно ребенка ударил ни за что. Просто потому что он разбаловался. Маленькая была Наталья, хрупкая и беззащитная. Как не раздавил её, когда на пол уронил, лег сверху и руки выкручивал?

Синяка на подбородке коснулся одним пальцем, но пленница скривилась от боли или от отвращения и дернулась назад. А хозяину дома казалось, что ему пощечина прилетела. Нет, такая строптивость уже чересчур.

– На месте стой, – приказал он и схватил за подбородок.

Большим пальцем обвел синяк и надавил на него. Вот теперь больно. Пленница зажмурилась, но устояла. Ни одного звука. Даже ругани и посылов на хер. Они утонули где-то глубоко в её мыслях.

Резкая девка. Острая на язык.