Чтение онлайн

Мать продаст дом и уедет. Раздаст мебель соседям, совсем уж старый хлам выкинет на помойку, вручит ключи новым хозяевам и уедет. Все мои вещи, рисунки, книги, косметика, любимая кружка с козой и капустой просто исчезнут, словно их не было никогда. Словно меня не было.

Барон долго думал, как отучить меня от попыток к бегству. В итоге сделал так, что бежать мне некуда. Есть только он, его особняк и выкуп Нелидова. Изящно. Даже красиво. Главное, что ситуация отлично выбивала почву из-под ног.

Хотя, куда бы я сбежала, останься мать дома? Прямо в объятия проплаченной Бароном «наружки»? У родных дверей меня бы искали в первую очередь. Еще бы и мать связали, чтобы не дергалась и не мешала возвращать пленницу олигарху. Я за камеры в комнате переживала, закрытые двери особняка, а о самом важном только сейчас подумала. Ну, сбегу я, а где прятаться потом?

Все родственники и друзья у Барона как на ладони. Если он даже о дочери Нелидова узнал одновременно с ним, то, что говорить обо мне? Размер одежды и обуви знал. Даже чашку бюстгальтера угадал, я сама лучше не смогла бы подобрать. Все, вплоть до увлечения современным искусством. Не просто так он выдал полные параметры картины немца Бургерта. Понимал, насколько мне интересно. Вот и куда от него бежать?

Обреченность накрыла с головой не хуже паники. Но если вторая напоминала черный перец и зудела во всем теле жаждой вырваться, то первая, как муху, с головой засунула в смолу. Вязкую, тягучую, бесконечно тяжелую. Не было выхода из особняка. Я проиграла войну с Бароном, как только оказалась здесь. Паук вонзил жвала в жертву, и парализующий яд начал действовать. Скоро я отупею от боли и уныния, навсегда перестав дергаться. Смиренно ожидая любой участи.

Хрен тебе по всей роже, урод! Я тут спектакль перед тобой играю, всерьез ты меня сломать не смог. Гнул и качал в разные стороны, этого не отнять. Но я все еще – я и по-прежнему мечтаю вырваться на свободу. Просто теперь план нужно продумывать гораздо тщательнее. С учетом того, что тетя, друзья и родственники помогать не будут. Я сама к ним не пойду. Документов тоже нет, и денег, и хотя бы малейшего представления, что делать дальше.

Я оставила ложку в тарелке и закрыла лицо руками. Высшие силы, все, кто там есть наверху, пожалуйста, не оставьте меня. Воли прошу, чтобы что-то изменить и терпения, чтобы пережить.

– Тебе плохо, я вижу, – с нажимом сказал Барон. – Медикам тебя показать не могу, но лекарства в домашней аптечке есть. Большинство женских болезней лечатся успокоительным. Попросить Гену принести его тебе?

У меня пружина внутри сжалась, как захотелось ответить. Длинно, витиевато и чтобы Гена с его солдафонскими замашками сильно удивился и начал конспектировать особо удачные куски. Хозяин дома – виртуозный провокатор. Теперь мне действительно нужно успокоительное, хотя до этого безнадегой размазало в кашу. Взбодрил, ничего не скажешь. Я три раза вдохнула и выдохнула, а потом выцедила:

– Нет.

Он выдержал паузу, чтобы дать моему негодованию развернуться, но у меня аж зубы хрустели, как я держала рот закрытым. Не дождется.

– Хорошо, – кивнул Барон. – Спасибо за ужин. Гена, пусть доест, а потом проводи её.

– Да, шеф, – уже привычно отозвался охранник.

Экзекуция совместным пребыванием в гостиной закончена, я могла засчитать себе маленькую победу над собой же и крупный проигрыш от Барона. Счет противостояния даже не пытался качнуться в мою сторону. Но две недели – большой срок. У меня еще была надежда.

***

Спалось плохо. Хотя я думала, что донесу голову до подушки и тут же отключусь, но не вышло. Я ворочалась в кровати, как жвачку, пережевывая мысли о побеге. Искала выход с завязанными глазами и наощупь. Каждый шаг, как в бездну в абсолютной темноте.

Без денег и документов виделся только вокзал или торговый центр, где можно пересидеть день, а куда деваться на ночь? К бомжам на постой проситься? Дык мгновенно сдадут в полицию. Там профессиональные осведомители с многолетним стажем. А из полиции меня уже Барон заберет. Из торгового центра выгонят, под мостом найдут, в больницу без полиса ОМС не примут. На человеческую доброту случайных прохожих рассчитывать совсем глупо. Там можно вляпаться в еще более гнусную историю, чем с Бароном. Здесь хотя бы крыша над головой есть, и кормят три раза в день.

Задача с побегом не решалась в лоб. В таких случаях учительница математики советовала уточнить исходные данные. Половина учеников тупило над задачей, потому что не могли разобраться с тем, что им дано. Я вообще ничего не знала про похитителя, объявившегося через восемнадцать лет отца и обстоятельств их войны. Может быть, родной папа такая сволочь, что мне лучше уговорить Барона никогда меня ему не отдавать? Чем черт не шутит. Откуда-то взялась у хозяина дома настолько жгучая ненависть. И, поскольку разговаривать с ним мне запрещает первое правило, то за информацией нужно идти к Гене.

От ощущения света в конце тоннеля полегчало. Это еще не выход, но первый поворот в лабиринте, который не вел в тупик. Успокоившись, я уснула.

Мой грубоватый и накаченный информатор с кривым носом утром принес завтрак, когда я уже успела помыться, нарядиться и собрать влажные волосы в хвост. Отстиранное белье за ночь высохло, платье не помялось, я чувствовала себя вполне сносно даже с исполосованной ремнем спиной.

– Есть будешь? – хмуро спросил Гена, положив поднос с едой на кровать. – Или бойкот устроишь, как вчера?

– Аппетита не было. Тошнило.

– На тебя только продукты переводить, – заворчал амбал. – Даже если жрешь, толку нет. Вся, как глиста, тощая, кости торчат. Спину оголяй, я мазь принес.

Черт, у меня в глазах темнело, как я корячилась, застегивая молнию на спине. Словно еще раз на дыбе побывала с вывернутыми руками, а он «оголяй». Может, не надо? И так все пройдет? Однако придется. Я же покорная овечка.

– Помогу, – буркнул Гена и, будто стесняясь, потянулся к собачке замка. Тяжелого вздоха я от него не услышала. Заживающие художества Барона он рассматривал молча. Правда, что ли, ребра торчали? Со спины их не должно быть видно, я же не дистрофик. Пятьдесят килограмм при моем росте не критичны. Кость легкая, как мама говорила. Я нравилась себе в зеркале. Ни худеть, ни толстеть желания не возникало.

– Если больше под горячую руку не попадешься, быстро пройдет, – пробубнил из-за спины охранник, натирая меня мазью. – Характер, Наташа, как член. Чем тверже, тем лучше. Но, так же как член, его не стоит всем подряд показывать.

Я оценила сравнение коротким смешком. Чертовски метко, ничего не скажешь. Мазь охлаждала, Гена осторожно гладил, круассан на подносе пах ванилью, и мне было неожиданно уютно. Идиллия в стиле Дали. Красиво, если не вдумываться в смысл.

– Хорошо, не буду, – согласилась я. – Правила можно выполнять, они не сложные. Меня только запрет на разговоры удивляет. Он неожиданно кособокий. Барон может вопросы мне задавать, а я ему нет.

Гена вдруг замер, не дойдя ладонью до ската плеча, и я напряглась. Что-то не то сказала? Блин, достало! Саперу на минном поле хотя бы металлоискатель в руки дают, а меня туда пнули, завязав глаза. В чем дело-то?

– Ты откуда про «Барона» знаешь? – Тон охранника стал ледяным, как у хозяина дома. Он вцепился в моё плечо и грубо повернул к себе. – Я тебя спрашиваю, прозвище откуда знаешь?

Гена пугал. Глаза сверкали, как у маньяка, и пальцы впивались в плечо до самой кости. Я не понимала, что происходит, и от растерянности ответ звучал тихо и жалко: