Заложник
Шрифт:
А вчера — это было уже достаточно поздно — Рывкин позвонил Ивану Ивановичу домой, причем не на городской номер, а на свой же сотовый аппарат, который вручил для связи исключительно с ним едва ли не в первый день знакомства. Он повторил, что полностью одобряет действия Загоруйко, и если все будет сделано «тип-топ», то есть грамотно, и арестованный сядет, в этом случае следователя ожидает крупное вознаграждение. Кем надо быть, чтобы, имея на руках рутинное, по существу, дело, отказаться от заслуженной награды. А еще он сказал, что завтра, то есть теперь уже сегодня, надо бы увидеться, чтобы обменяться кое-какой новой информацией. Причем очень важной для следствия. Но он же не знает еще о том, какими сведениями располагает сам Загоруйко!
Иван Иванович совсем не был злым или мерзким человеком, сам себя он таковым точно не считал. Но знал, что не всякий преступник быстро сознается в содеянном, иногда его надо заставить это сделать. И для подобных случаев, как и всякий бы на его месте, он подкармливал изредка парочку хохлов-вертухаев, которым крупно «побазлать» с подследственным было в удовольствие. Демин, надо отдать им должное, сломался быстро, хотя оказался совсем не новичком на нарах и имел уже два года по 112-й статье, пункт первый. Но там он бил, а теперь — его. И он все «добровольно» подписал. А что ему, засранцу, еще-то оставалось? Пройти новый курс «обучения»?
В этой связи известие об адвокате показалось Загоруйко очень нехорошим. Даже опасным.
Словом, было о чем потолковать с Рывкиным. И тот не заставил себя ждать.
Точнее, все было несколько иначе. Семен Захарович позвонил на свой же мобильник и сказал Загоруйко, чтобы тот подъезжал к Солнечному. А уж он устроит так, чтобы его встретили и проводили в дом, где они смогут побеседовать без помех и определиться, что делать дальше. Загоруйко не видел в этом никакой для себя опасности, поскольку ему по службе приходилось довольно часто навещать Солнечный. И не предполагал он, что каждое его посещение фиксируется бдительной охраной. Ну а если даже и так, в чем опасность? Чепуха.
Он приехал, его встретили, провели в дом к Рывкину — он и сам сказал, к кому прибыл по служебной необходимости. Положено, значит, положено.
Рывкин показался озабоченным. А когда Иван Иванович рассказал о сегодняшних посетителях, и вовсе нахмурился. Загоруйко закончил и теперь смотрел вопросительно, ожидая если не прямых указаний, то хотя бы объяснений, полагая, что таковые имеются у этого рыжего братана. Никак не мог иначе персонифицировать Рывкина следователь Загоруйко, хоть убей, не получалось…
Но Семен Захарович как бы «съел» информацию, а заговорил о своем. И вот это «свое» вдруг само по себе стало объяснять Ивану Ивановичу все то, о чем он напряженно думал в последние дни, но особенно начиная с сегодняшнего утра, с приезда сыщиков.
Турецкий! Опять он… А ведь как хорошо начиналось! Познакомились, могли даже сотрудничать, кабы не полез «важняк», куда Загоруйко даже и смотреть-то не собирался. Знал же, с кем дело имеет. Сожрут и только башмаки выплюнут. А этот, видишь, чего успел нарыть! И ведь придумал, как это сделать, чтоб все выглядело законно!
Однако, как быстро понял Иван Иванович, его размышления мало интересовали Рывкина. У того был, похоже, готов свой собственный план успешного завершения расследования. И когда он, абсолютно при этом ничего не стесняясь, раскрыл его перед Загоруйко, следователь понял, что возразить не то чтобы не может, а, по правде говоря, не имеет права. Увяз ведь. И возражать в данном случае просто опасно для жизни. Не спросят, сделают, а тебя же и подставят потом. И вот ты сам уже ничего не сможешь доказать. Остается либо пассивно согласиться, либо самому проявить некое участие — хотя бы для проформы. Чтобы в конечном счете не потерять обещанного вознаграждения. А что оно будет немаленьким, можно было догадаться. Им легче отстегнуть, чем скупиться и потом чувствовать себя неуютно. С другой стороны, откуда у них неуют вообще?..
И Загоруйко принял условия Рывкина. За что получил бутылку отличного коньяка «Хенесси», который, он видел в магазине, стоит чуть ли не две тысячи. Осатанеть! Кто ж его позволяет себе пить?! А вот следователь Загоруйко и позволяет!
А еще он увозил во внутреннем кармане форменного своего кителя толстенькую пачку зеленых купюр с портретом великого американского ученого Бенджамина Франклина, общим достоинством в пять тысяч. За послушание, молчание, помощь и в качестве аванса. Нет, все-таки стоит быть послушным, тем более что Семен Захарович предложил вариант, который никак не должен был задеть ни чести, ни достоинства следователя… Если говорить о внешних проявлениях этих сугубо человеческих качеств.
32
Второе событие, которым был отмечен этот день, произошло на Арбате, куда Валерия Владимировна сумела-таки вытащить из дома Ирину Генриховну буквально на десять — пятнадцать минуточек… Поболтать о том о сем, выпить по чашечке отличного кофе все в той же «Праге» и… разбежаться, подобно лучшим подругам, как это нынче принято.
— Ты чего-нибудь, вообще, поняла из вчерашнего? — таков был первый вопрос Леры.
— А что конкретно тебя волнует, дорогая? — удивленно подняла брови Ирина, давно уже прошедшая школу мужа. — Тема-то понятная. Шурик по просьбе Игоря роет, говорит, будто что-то уже нарыл. Он же у меня с виду такой разгильдяйский, а как возьмется… Э-э, подруга, до воды обязательно докопается. Это у них присказка такая. У него, у Кости Меркулова, у Славки Грязнова, который в МУРе начальником… А теперь, не поверишь, и молодежь переняла, та, что в «Глории» работает, это агентство такое, Славка его в свое время организовал. Мы, говорят, зря колодцы не роем, но, коли начали копать, будет вам водичка… Смешные. Совсем взрослые люди, а ведут себя иногда просто как дети.
Валерия слушала, делая вид, что ей безумно интересна болтовня Ирины, а сама явно томилась невысказанными вопросами.
— А он тебе чего-нибудь говорил про свои находки? Ты ж понимаешь, я тоже заинтересована в этом деле. И Игорь. Он так переживает… нет никаких сил смотреть… Коллеги там пытаются как-то помочь, организовать, но ты же представляешь? А тут еще банковские их проблемы! Словом, навалилось…
— Сочувствую, — проникновенно сказала Ирина, но тему продолжать не стала.
— Слушай, Ир, а может, не надо ничего больше ворошить? Нашли же кого-то… кто виноват, я имею в виду, — быстро поправилась она, ожидающе глядя в глаза «подруге».
— Я в этих проблемах… извини… Но ты же сама сказала: «кого-то». А разве это правильно? Так ведь и нас с тобой можно привлечь…
— Да брось ты! Понимаешь ведь, о чем я говорю… Кого он хоть подозревает, известно?
— Ха! — усмехнулась Ирина. — Да, так он тебе и сказал! Больше десятка лет женаты, а за все годы, пока дело не закончит, слова из него не вытянешь! Такой характер, подруга.
Нет, Валерия не заметила иронии. Продолжала гнуть свое:
— Я чего, собственно, подумала? Мужики наши вчера хмурые вернулись, ты сама видела. И разговор больше не возникал, не клеился. Сема куда-то исчез… Я вот и хотела сказать… Если Саша согласится перейти на нашу фирму, может, не стоит начинать с каких-то там обострений?
— А что, — максимально серьезно отреагировала Ирина, — ты думаешь, что он подозревает кого-то из ваших? Да ты что? Это ж кем надо быть?! Я про Свету, понимаешь?
— Ну так он же и не говорит ничего! — все-таки сорвалась маленько Валерия. — Что угодно можно подумать! Ну, предположим, скажут тебе, причем ответственные люди, что ты в чем-то виновата. В убийстве, к примеру! А ты — ни сном ни духом! Каково тебе будет оправдываться? А если ты не виновата, тогда как?
— А зачем же оправдываться, когда ты ни в чем не виновата? Тебя ж никто не обвиняет! Лера, я, наверное, чего-то не понимаю.