Заложник
Шрифт:
— Да это я просто объяснить не могу, — озабоченно сказала Валерия. — Но я тебя очень прошу, пожалуйста, скажи ему, чтоб он не проявлял эту… активность.
Она теперь старательно прятала свой взгляд.
— А почему бы тебе самой это ему не сказать? У вас же, насколько мне кажется, вполне доверительные отношения. Или только кажется? — Валерия молчала. — Да пусть тот же Игорь скажет! Он же — лицо заинтересованное в первую очередь! Я считаю, если он хочет прекратить расследование, пусть так прямо и заявит. Шурику, думаешь, очень охота нервы трепать? Или у него более важных дел нету? Да вон, взять хоть того же погибшего летчика. Думаешь, там меньше проблем? Там, подруга, такие силы схватились! Самого Президента втянули! Кто, полагаешь, Шурке задание дал? А вот сам и дал!
— Вот видишь, — укорила Валерия, — а говоришь, что ничего не знаешь о его делах…
— Господи, о чем ты?.. — махнула рукой Ирина. — Это ж не он мне рассказал, дождешься, как же! А Костя, который был у Президента, он зам генерального прокурора, как скажет, так и будет… По-моему, он тоже в курсе этого подлого убийства. Шурик ведь по своему желанию не имеет права заниматься посторонними расследованиями, порядок у них такой. Вот видишь, даже если бы я и могла тебе помочь, то не знаю как. Шурку в таких вещах лучше не трогать, не злить. А то он поднимает все свои связи, и тогда… Нет, не советую…
На том «подруги» и расстались, поговорив еще пяток минут ни о чем — о погоде, о скором начале учебного года… Тут Валерия спохватилась, видимо, запамятовала, что школьников в ее семье больше нет. Понурилась, с тем и распрощались.
Пробежав по магазинам, Ирина села в троллейбус, идущий на Комсомольский проспект, и через двадцать минут была дома.
Турецкий внимательно выслушал «доклад» жены об очень любопытном разговоре, ведя машину уже в Москву. Прижал трубку плечом к уху и слушал, благо милиции на пути следования не наблюдалось.
33
Александр Борисович довез Платонова до его конторы, а сам отправился на Большую Дмитровку, в собственное «присутствие». Хотел ввести Костю в курс проделанной работы, а заодно посоветоваться по поводу довольно грязных деталей, коими обрастало, казалось бы, не такое уж и запутанное дело об убийстве девушки.
Что касается первого вопроса, то ему показалось, что сегодняшняя встреча с Найденовым практически решила главную проблему, ради которой Александр Борисович и был задействован. Кремль интересовался позицией аварийной комиссии? Он получит «добро». Валерию Леонидовичу хотелось верить. Когда обещает прохвост, на его обещании можно сразу либо чуть погодя поставить крест. А когда обещает человек, пусть и не испытывающий по твоему адресу, мягко выражаясь, положительных эмоций, но человек определенно честный, вот тут уже можно быть уверенным, что слово его не заржавеет. И еще очень понравилась реакция Найденова по поводу встречи Турецкого со старейшим испытателем России, ставшим легендой при жизни. Не исключено, что сыграл свою роль и нестандартный ответ следователя по существу их беседы с Сан Санычем. В общем, тут, считал Турецкий, лично ему можно ставить точку. Что же касается уголовного дела, возбужденного областной прокуратурой, то для чего тогда Платон, который друг? Виновные-то ведь все равно отыщутся. Но главное — на Мазаеве больше не будет и тени подозрений. А если они у кого-то вдруг возникнут? Тогда можно сослаться на старую непреложную истину: «Победителей не судят!» Ну а захотят, пусть попробуют… Если совести достанет…
А вот с делом вокруг Игоря?.. Александр Борисович не оговаривался, обозначая проблему именно так. Конечно, Игорь был сейчас главным объектом внимания всех его окружающих, которые теперь уже, видимо, знают, на кого собирается грешить Турецкий. А это их категорически не устраивает. Нашли ведь уже козла отпущения? Так чего с ним церемониться? Был бы еще кем-то там! А здесь уголовник в прошлом, насильник и убийца — в настоящем. Чего надо этому Турецкому? Они бы, вероятно, давно надавили на свалившегося им на голову «друга детства», но им сильно мешает заявление Залесского, которое находится в частном сыскном агентстве, мать их… Наверняка происки все того же Турецкого! Значит, надо заставить Игоря Валентиновича отказаться от своего заявления, прекратить частное расследование. А он почему-то молчит и не телится.
Вот так и понимал ситуацию Александр Борисович. Как видел и то, что Игорь определенно ведет какую-то свою игру, и расследование ему нужно — вполне ведь и такое можно предположить — для того, чтобы постоянно иметь в руках кнут. Если не удавку. Чего, вероятно, и опасаются его коллеги.
А подтверждением этому может служить недавний разговор с Игорем, когда он сказал, что Светка «покинула» его жизнь. То есть она как бы растворилась в небытии, оставив боль, но не больше. А болеть некогда, ибо у тебя в руках огромное дело, и любой факт, даже трагический, настоящий профи обязательно постарается обратить себе на пользу. Так, во всяком случае, можно было оценить случайную наверняка откровенность банкира. Почему случайную? А по той простой причине, что в тот момент никого ближе Турецкого рядом с ним не было, вот он и приоткрыл на миг душу… К сожалению ли, нет ли, но логично.
Ситуация сложилась, конечно, непростая. И теперь, недовольные возможными действиями, но больше пока «выступлениями» Турецкого, господа банкиры, опасения которых вполне понятны, пробуют найти к нему подходы. Не заботясь о том, что о них станут думать посторонние. Воистину, если деньги являются для кого-то богом, что же остается на долю дьявола?..
Итак, Игорь не хочет прекращать расследования. Кнут и удавка — образ красивый, но, не исключено, несколько надуманный. А если рассуждать, не усложняя проблемы? Если представить себе, что Игорь Валентинович Залесский, номинальный, скажем так, глава банковской ассоциации, решил стать фактическим ее хозяином? Почему бы нет? И он воспользовался неожиданной, пусть и трагической, но все равно удачно подвернувшейся возможностью исполнить свое желание. А те отлично понимают и сопротивляются, используя любые рычаги — от интриги и шантажа до… убийства? Как же раньше-то ему не пришло в голову?! Жажда все большей власти, как правило, диктует отчаянные решения. И если Игорь будет продолжать переть танком, с ним может случиться несчастье…
Или Игоря они предпочтут оставить в покое, а в целях профилактики попытаются безвременно потерять «друга детства»? Ну, это уж дудки, господа… Однако, если судить по «сладкой парочке», Семе Рывкину и Арсену Ичигаеву, угроз не миновать. Уговаривать они не умеют и не любят, значит, надо исходить из привычных для них методов. Тем более что «купить» они уже пробовали, довольно грубо намекая на круг единомышленников, в котором ждут не дождутся прибытия господина Турецкого. Обломилось у них. Каковы же будут ближайшие их действия? Анонимные угрозы? На Ирку уже надавили — безрезультатно. На самого Турецкого нажимать — бесполезно, это им понятно, пока существует заявление Игоря. Отзовет — другое дело. Александр Борисович, пожалуй, не станет возражать. «Отступного» ему не надо, а заниматься этой мерзостью — удовольствие невеликое. В конце концов, хозяин — барин. Пусть платит сыщикам за проделанную ими работу и катится на все четыре стороны. Со всеми своими детско-юношескими воспоминаниями, проблемами, желаниями и прочим дерьмом…
Вот на этом, окончательном для себя решении Александр Борисович и остановился. Зачем ломать голову, когда это абсолютно никому не нужно и, более того, чревато?
Он поставил машину на служебную стоянку и сразу поднялся в приемную Меркулова.
— У себя? — спросил у Клавдии Сергеевны, доверительно наклонившись к ней через стол.
— А где ж ему быть? — игриво ответила вопросом на вопрос секретарша. — Он же не как некоторые, что шляются невесть где в рабочее время…
— Ах, Клавдия! — тяжко вздохнул Турецкий. — Если бы ты только знала, до какой степени несправедлива к своему постоянному и верному поклоннику! Господи, объясни же ей… — Он вскинул глаза к потолку, но Клавдия легко опустила его на грешную землю:
— Нечего, нечего… Все свои обещания забыл? А Константин Дмитриевич уже дважды интересовался и велел немедленно, как придешь, явиться к нему. Я тебе записку оставила.
— Во-первых, я еще не был у себя и, соответственно, не читал записки. А во-вторых, являются черти во сне, а наш брат служащий, он прибывает. Заруби на носу, красавица моя ненаглядная, у-у-у, что я с тобой однажды сделаю!
— Босяк… — Клавдия сладко потянулась и снова стала серьезной. — Иди, он пока один.
— Ну наконец-то, — сказал Костя, махнув ему рукой. — Иди садись и докладывай. Чего делается?
Турецкий, расставляя акценты на главных, по его мнению, аспектах той информации, которой уже владел, рассказал о проделанной работе. В настоящий момент он считал, что задание, полученное им из президентского окружения, выполнено. Вопрос ведь ставился так: не кто конкретно виноват, а виноват ли погибший пилот? Исходя из этого задачу можно считать решенной. Если требуется оформить документально, то почему бы и нет, хотя Александр Борисович в этом большой необходимости не видел. Формальность тут ни к чему. А прокурорское расследование пусть движется своим чередом, параллельно с ведомственным, и в итоге однажды будут расставлены все точки над «i». Когда это случится, неизвестно, а Кремль, надо полагать, давно уже в нетерпении. Так что можно докладывать. Если Меркулов согласится с точкой зрения старшего следователя…