Заложники
Шрифт:
Смешал в кружке равные доли, и протянул пленнику.
— На, выпей. Сегодня я тобой вполне доволен, — тот начал пить, стараясь задержать дыхание, и не смог. Снова закашлялся, смесь крепленого вина со снотворным потекла по подбородку и шее… если бы не чёртов приказ! Если бы не идиотский приказ не трогать пленного — о, он бы знал, что делать с этой мордашкой. И даже несуразное угловатое тело не стало бы помехой… а впереди ещё две ночи до Хатервинга. И ему придётся — как ни крути — милостиво дать возможность подчиненным насладиться их общей добычей. А там и отдать Королю. А жаль — он бы себе оставил такого чудесного раба.
Кавалерист сплюнул, сам отпил вина из бутылки, заткнул пробкой, и швырнул товарищам.
— Идите спать, бездари, — проворчал он, усаживаясь, возле костра. Пленника, натянув рубаху обратно на рёбра, в стороне от костра привязали к небольшой осинке. «Хоть бы одеяло ему, — мельком подумал кавалерист, — а то к утру совсем околеет». Он подождал, пока в палатке угомонятся засыпающие воины. Потом снял тёплую, подшитую короткой шерстью, куртку, и набросил на спину дрожащего парня.
— Спи, — сказал он, как мог, внятно и убедительно, — Скоро приедем — недолго осталось.
И он сам не знал, что скрывается за этим «недолго».
35
Сомнение копошилось лишь на самой глубине сознания — слабое, безвольное и какое-то постыдное. Рона перевернула тонкую страницу; почерк писца был неразборчивым, так что девушка возблагодарила того, кто изобрёл книгопечатанье. Нет, в самом деле, ну не дали боги таланта к каллиграфии — ну хоть не порть хорошую вещь, подправь при помощи магии. Кроме того, почерк постоянно менялся — очевидно, когда один писец опускал руки, второй немедленно брался дописывать ценный толмуд. Может, это военная хроника? А то она так и не посмотрела, что читает — взяла со стола в кабинете…
Сегодня с утра ей попался Ингар. И хорошо, что коридор был широкий: бедный так шарахнулся, и до того выразительно прятал глаза, что Роне стало его просто по-человечески жалко. Хорошо всё-таки, что они увиделись — приятно же знать, что любимый вообще-то жив-здоров, хоть и ведёт себя как полный придурок.
«Хватит, — тёплый червячок сомнения встретился с окованным сталью каблуком решимости, — какой он тебе «любимый»?! Любимые так не поступают. И вообще, ничто не вечно. Мне бы только узнать, кто та стерлядь, которая свела любовь всей моей жизни на нерест…»
В кабинет вошли Эйген и Верн, о чём-то оживленно разговаривая.
— Вот это да! Рона, — удивился дядя, — кто тебя так достал, что ты, как в детстве, прячешься в моём кабинете?
— Никто, — она изобразила непонимание, разглаживая загнутый уголок странички, — просто устала, и хотела немного посидеть тут.
— И что читаешь? — в своей обычно манере, белозубо ухмыльнулся Верн. Рона демонстративно захлопнула толмуд, показывая всем желающим обложку. Это была ошибка, потому что выражение лица у молодого лэрда стало озадаченным, — книга приходов и расходов за истекший год?! Хочешь вывести на чистую воду бессовестного вора, сведшего из замковой отары козу?
— Рона, с каких пор ты увлеклась бухгалтерией? — покачал головой Эйген, походя отбирая у ошеломленной собственным чтивом девушки книгу, — читай романы — это интереснее.
— Вот ещё, — фыркнула лэсса, размышляя о том, что именно их ей придётся читать, если в ближайшее время не обзавестись личной жизнью.
— Марш на воздух, — резюмировал Эйлас, — чтоб к ужину была веселая, голодная, и в состоянии думать хоть о чём-то толковом!
— У нас что-то важное планируется? — слегка оживилась девушка.
— Нет. Я просто не могу видеть тебя в таком состоянии. Твоё кислое выражение лица пагубно отражается на моей язве желудка.
— Пойдём, — заговорщицки кивнул Верн.
Идти, как оказалось, предлагается в конюшню. Рона привычно потанцевала вокруг Эшты, пристраивая седло, выслушав ряд комментариев с припевом «как козу седлаешь», и вдруг спохватилась:
— А куда мы едем?
— Увидишь, — отозвался Ариверн, ловко упаковав в уздечку крупного тёмно-гнедого мерина, — ну что? Готова? Или послать кого-нибудь за единорогом?
— Вот уж спасибо, — фыркнула девушка, выводя кобылу во двор.
Оказавшись в поле, кони пошли широкой рысью, и Верн вынужден был изменить мнение об охаянной лошадке — Эшта не отставала от гнедого ни на шаг, то и дело гневно фыркая и порываясь вырваться вперёд.
Путь их лежал к реке. И о том, что они приближаются к цели Рона догадалась чуть ли не за милю — по радостным воплям, доносившимся из густых и высоких кустов туи. Съязвить на эту тему она не успела — тропинка вильнула, и оказалось, что кусты были всего лишь естественным прикрытием тому безобразию, что творилось за ними.
Стоящая на берегу небольшая — в человеческий рост с подскоком — скала была назначена трамплином. Под ней раскинулось русло широкой и мелкой реки Мерь (которую злые языки давно и заслуженно переименовали в Мель). Однако прямо под скалой чьими-то заботливыми руками был старательно выкопан омут — груда зеленоватой гальки и желтого песка виднелась поодаль. Причём, судя по их количеству, бравые воины не пожалели сил, одолжив в деревне не только лопаты, но и пару тачек для погрузки ценного грунта.
Под скалой царило чрезвычайное оживление. Десяток голых по пояс кавалеристов оживленно спорили и беззлобно матерились. Причина их поведения гордым изваянием высилась на самой макушке скалы, попеременно поглядывая то на небо, то на омут, то на товарищей.
— Давай, Нико, — подбодрили снизу, — прыгай, а то стыдно немытым ходить!
— Да он плавать не умеет, — высказал предположение кто-то особо языкатый. Хохот грянул с новой силой и нервы бедного парня не выдержали. Видимо, за удовольствие потом набить шутнику морду, стоило рискнуть бренной земной жизнью.
Нико прыгнул. Бултых! Туча брызг, кажется даже на смеющихся попало, и герой вынырнул, откинув с лица мокрые волосы, полез на берег и тут же вполсилы ткнул кого-то (видимо обидчика) в рёбра.
— Это официальный способ отбора… хм… или отсева солдат в королевской армии? — невинно поинтересовалась Рона.
— Нет, — серьёзно качнул головой Ариверн, — только в моей сотне. А ты — хочешь доказать своё бесстрашие?
— Да брось! — возмутилась лэсса, — ты не предупреждал, что мы идём на реку, и у меня нет купального костюма.