Чтение онлайн

— Почему ты не спишь? — уточнила я.

— Да не хочется что-то, — махнула рукой Лори и с каким-то тяжелым вздохом упала на стул напротив меня, — Поспала пару часов как-то скомкано, проснулась и теперь вот… Уже как-то и не хочется. Сны дурные — все равно никакого отдыха. Думала, может тебя дождусь.

Я покивала и тоже села за стол. Лори младше меня всего на два года, молодая еще — откуда, интересно, проблемы со сном?

— А чего без света сидела? А потом удивляешься, что сны дурные, — проворчала зачем-то я.

Лори усмехнулась.

— А чтоб заблудшую душу не спугнуть!

Гадина мелкая. Я достала печенье и поставила греться молоко.

— Я поговорить хотела… — начала Лори, но тут же замолкла.

Я ждала, ждала, но она все никак не начинала, уставившись куда-то в стену.

— Очень драматичная пауза, — я зачем-то съязвила, усмехнувшись, и тут же пожалела об этом.

Лори дернулась и вскинула на меня глаза, маленькие и бледные, но очень живые. Она, на самом деле, легко смущалась и спугнуть ее с желания поговорить было легче легкого. И вот сейчас она посмотрела на меня этим беззащитным взглядом недолюбленного ребенка, и щеки у меня вспыхнули от стыда. И все же за нашу разлуку она успела подрасти, так что не огрызнулась в ответ и не убежала, а только немного нервно сглотнула слюну и все-таки продолжила.

— В общем, дело такое… Даже не знаю, с чего начать.

Я налила ей в кружку теплого молока и придвинула ближе тарелку с мягким, рассыпчатым печеньем.

— В общем, — еще раз попробовала она, — Не обижайся на Эни, пожалуйста. Я понимаю, что мы тебе, как снег на голову, да еще с претензиями, но…

— Я не обижаюсь на Эни, — сказала я совершенно искренне.

Я действительно не держала обиды. То есть, обидно, мне, может, и было, но скорее в целом, по жизни, а не персонально на Эни. В конце концов, в ее возрасте — да и чего греха таить! — и даже сейчас, я вполне могла себе позволить поддеть словами того, кто меня бесит, если знала, что не получу за это.

— Да? — удивилась Лори, — Хорошо. Просто она, ну, обижена на тебя. Точнее не столько на тебя, — поправила себя сестра, — просто ей нужно найти виноватого! А ты, вроде как, подходишь.

Я смотрела на желто-оранжевое в свете лампы лицо сестры, смущенное и одновременно нетерпеливое, будто она хочет сказать что-то еще, но сдерживается, с черными резкими тенями, залегшими под глазами. Мне не хотелось спрашивать. Не хотелось уточнять. Видят боги, больше всего на свете мне сейчас хотелось просто перевести разговор и сделать вид, что я не вижу, как Лори хочет рассказать, что происходит у них в жизни.

По ее уставшему виду было понятно, что я чего-то не знаю. Было понятно по тому, как надрывно ревела у нее на плече днем Эни. В целом, я могла себе примерно предположить. С деньгами дома туго, три девицы на выданье. Эни самая красивая. Родители уже пытались таким образом поправить дыры в бюджете. А я тут с лучшими кошельками королевства работаю, но помочь семье даже не пытаюсь. И даже не хочу пытаться, если честно.

Все, чего мне хотелось, это просто сделать вид, что их больше нет. Я знать не хотела родителей. Я не хотела брать на себя ответственность за благополучие сестер — я о своем позаботиться едва могу! Но я также знала, что если сейчас я сверну разговор и дам Лори понять, что мне все равно, меня это будет грызть. Что бы там ни было — будет. Легко не волноваться, когда знать не знаешь о том, как дела дома. Но стоит мне только пустить это все в себя, я уже не смогу спокойно спать.

И я не была уверена, что готова к этому.

— Расскажи, как у вас дела, — все-таки прохрипела в итоге я и тут же залила просохшее горло теплым молоком.

Эни судорожно выдохнула и вдруг подняла глаза к потолку.

— Я… я не знаю, что делать, — тихим-тихим шепотом поделилась она, будто боясь, что кто-то еще услышит, — Родители будто с ума сошли! Я помню, как они давили на тебя тогда, но теперь все еще хуже… С Эни и Мари вообще не слезают, особенно с Эни, и она последнее время всегда нервная и раздражительная. Она иногда просто начинает плакать, а я не знаю, как ее успокоить… Я пыталась урезонить маму, но она сказала, что… что, — Лори запнулась и продолжила демонстративно равнодушным тоном, — Что я не имею права что-то говорить, ведь от меня вообще семье мало проку. Это правда, конечно, просто и молчать уже не получается. Мари еще как-то может успокаивать их и отвлекать, а Эни срывается, и мама… она столько всего ей говорит — ты бы слышала! Из ее слов, так все наши проблемы может решить Эни, если только перестанет лениться. А она уже со всеми мало-мальски богатыми мужчинами флиртует напропалую, даже не вглядываясь. Про нее болтать начинают… тебя вспоминают, мол «по стопам старшей идет». Она бесится, но продолжает, лишь бы родители успокоились. И мужчины, — Лори говорила и говорила, боясь прерваться хоть на мгновение, — Они, знаешь, полапать ее, пока танцуют, не против, а замуж не зовут. Она перед балами спать не может вообще, и мужчин уже ненавидеть начинает, но деться никуда не может — мама как надзиратель всегда над ней стоит и проверяет, достаточно ли она постаралась, чтобы понравится? Забудет улыбнуться кому-нибудь, так с нее неделю потом не слезают. Отец со мной не разговаривает, и Эни порой днями игнорирует — вроде как наказывает. Порадоваться бы, а его молчание, знаешь, почему-то еще похуже маминых скандалов. И Эни на нас с Мари порой срывается — и вот могу понять, но иногда так бесит, что хочется ей все космы вырвать! А потом стыдно… Я же теперь старшая, должна заботиться о ней. А я не могу. Я ничего не могу. И она меня иногда так раздражает!

На самом деле, не то что бы я услышала что-то новое. Помню, мама и надо мной стояла, следила коршуном, скольким я за вечер улыбнулась, не забыла ли посмеяться над глупой шуткой и не скривилась ли на чье-то неприятное внимание. И стоило сделать что-то не так — не зацепить гостя милой улыбкой, отвергнуть чье-то приглашение на танец, как потом еще месяц выслушиваешь упреки и терпишь разочарованно прищуренный взгляд.

Но все переменилось, когда появился Альф, мой несостоявшийся жених и первый любовник. Наконец все мои увертки принесли плоды, и даже больше. Это был не просто какой-то богатый мужчина, который повелся — это был самый лучший мужчина на свете, ответивший взаимностью на мои чувства. Тогда я вдруг стала любимицей семьи, надеждой на светлое будущее. И я даже как дура поверила, что это действительно так. Что я и правда любимица.

Отец разговаривал со мной вечерами, мама подарила мне свою кружевную шаль и пела на ночь колыбельные или рассказывала, каково это — быть замужней женщиной. Все казалось таким радужным. Пока я не перестала быть любимицей.

Сейчас я вспоминаю родителей и думаю — они такие жалкие люди! Сейчас ни одно их слово не смогло бы что-то изменить в моей жизни. Я не зависела от них и не могла понять, как их мнение вообще может заставить так нервничать. Это было почти смешно, смотреть, как нервничает Лори. Но тогда от них зависело все. И для сестер родители — не просто какие-то жалкие засранцы.

А выкинуть то же коленцо с побегом, что и я в свое время, было не так-то просто. Да и опасно, на самом деле. Честно говоря, не уверена, что хотела бы, чтобы кто-то из девочек отправлялся не пойми куда на голой вере в себя и в чудо, без хоть какой-нибудь компаньонки в дорогу и поддержки от семьи. Так что, в целом, я могла понять страхи Лори.

— …а после твоего побега мама все повторяла: «это Фиви виновата, это из-за Фиви у нас теперь проблемы, это из-за нее вас не хотят брать замуж»… Я хорошо помню, как все было, Мари плевать, а для Эни… Для нее все так, как говорит мама. А потом она узнала, что ты хорошо устроилась в столице — о тебе даже в газетах пишут. И теперь — я ее понимаю, на самом деле, — вдруг призналась Лори, смущенно нахмурившись, — Нет-нет, да и у меня в голове вертится: она нас бросила, оставив за собой кучу проблем, а сама отлично живет в столице… Ну или что-то вроде того. В общем, я еще поговорю с ней, но ты, пожалуйста, не обижайся. Ей сейчас непросто — ты должна это понимать лучше других.

Я кивнула и спросила.

— А что еще?

— Что еще? — повторила Лори с некоторой задержкой.

— Что еще случилось, — покорно уточнила я, — У тебя.

Она смотрела на меня какое-то время, а потом вдруг рассмеялась.

— То, что случилось у меня — мое дело. Просто потерпи нас немножко! Я понимаю, что ты нам ничего не должна, но если вдруг получится, своди куда-нибудь Мари с Эни, — в голосе Лори вдруг прорезалось что-то злое и обиженное, — Чтобы они могли хоть как-то объясниться перед родителями, что не теряли времени даром! Я понимаю, что ты очень занятая, но мы все-таки сестры — можешь и помочь.

В ее тоне явно был упрек. Я грызла печенье, пока не очень понимая, как реагировать, и, возможно, Лори приняла это за равнодушие. На самом деле мне просто надо было переварить. Сестра вдруг смутилась, скомкано пожелала приятных снов и ушла. Наверняка ей стало неловко, что она вывалила на меня свои переживания. Она же теперь старшая! Наверняка чувствует себя слишком большой и серьезной для таких откровений.

Я сидела и очень старалась отделить во всей этой мешанине, где границы моей ответственности за эту ситуацию.