Чтение онлайн

— Меня ничего не раздражает, Семён, — улыбнулась Аня. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе разобраться в себе.

— Вы ангел, — вздохнул я. — Я там, в себе, уже заблудился и скоро там с голодухи сдохну.

Аня раскрыла блокнот в красивой обложке из чёрного блестящего кожзама и что-то туда записала.

— Скажи мне, Семён, где находится магазин, в котором ты работаешь продавцом.

— Хороший вопрос. Нигде. Я всё выдумал.

— Выдумал? Но зачем?

— Ну… Вы — красивая девушка, я — глупый мальчишка. Глупые мальчишки вечно выдумывают всякие глупости, чтобы впечатлить красивых девушек. А потом удивляются, что все бабы — дуры… Собственно, это некий закон природы. Знаете, как у павлинов: у кого самый яркий и пушистый хвост — тому и дадут. Ой… Простите.

Я прикрыл рот ладонью, изображая смущение.

— Ничего, продолжай.

— Ну, в общем, природа не дала нам пушистых хвостов, а цивилизация забрала возможность брать самок силой. Зато эволюция дала нам язык. С его помощью мы и можем описать самке свой красивый несуществующий хвост, и куш срывает тот, у кого язык прокачан лучше. Женщина любит ушами — слышали такое? А мужчины в наше непростое время любят языком. Поэтому скоро нас ждёт настоящий бум писателей, писать будут все, подсознательно желая отхватить самку покрасивее при помощи языка, раз уж бог не дал ни денег, ни харизмы, ни красоты. Цивилизация построена на куннилингусе, когда-то это должно было стать очевидным. Мне… всё ещё продолжать? Я могу долго, у меня-то с языком всё в порядке, только не посчитайте это рекламой. Хотя, конечно, если вам захочется — я вовсе даже не против, вы, право, прекрасны, и я почту за честь… Клянусь, никому об этом не расскажу, пусть юридическая сторона вопроса вас вообще не тревожит…

Аня встала, подошла к двери. Открыла её, высунула голову, огляделась. Потом закрыла дверь и заперла её на ключ. Я сглотнул. Оп-па… Она что, всерьёз? Ну, Сёма, поздравляю, доп**делся. Теперь умри, но не опозорь гордого звания писателя.

Аня вернулась на стул, и я мысленно выдохнул с облегчением — думал, она сразу ляжет на стол.

— Теперь, Семён, послушай меня, — сказала она. — Сперва я подумала, что у тебя просто переходный возраст. Это нормально — создавать себе образ гротескного взрослого человека. Многие воображают себя супергероями. Но продавец и разочаровавшийся в жизни писатель-мизантроп — это уже совсем не в ту степь. Скажи честно: ты это не выдумал?

— Не выдумал, — пробормотал я.

— Зачем соврал, что выдумал?

— Потому что звучит это как бред.

— Ты способен критически осмыслить это… — Аня замешкалась, и в её взгляде появилась жалость ко мне. — Пойми. После всего того, что я услышала, я должна передать тебя другим специалистам. Ты понимаешь, о чём я?

— Ага, — кивнул я. — Психушка по мне плачет…

— Верно, — не моргнула глазом Аня. — И я бы так и поступила. Но я очень глупая и наивная.

— А, — дошло до меня. — Вы хотите меня спасти?

Она кивнула.

Надо же. Ментальный куннилингус достиг своей цели. Аня хоть сама-то поняла, что её только что охмурил малолетка?

— Я не хочу портить тебе жизнь, — сказала она. — Если ты сам понимаешь, что с тобой происходит нечто неправильное, значит, ты борешься. И в этой борьбе я тебе помогу.

Бл*дский ты в рот… Ну что ж, кто-то в этом кабинете должен вести себя как взрослый:

— Вы — психолог. Ваша компетенция — нормальный человек с определёнными проблемами. А я — псих. Если выяснится, что вы покрывали психа, вам п**дец. Простите за мой французский, но мне кажется, так более доходчиво, чем «вас уволят и посадят». Зовите это писательским чутьём.

Аня медленно покачала головой, как будто кусочки головоломки выстроились в нужном порядке, и она теперь, не веря глазам, смотрит на готовую картинку.

— Я взвесила риски.

— Да ни хрена подобного! Через две недели вы что — дадите мне справку? А я потом убью этого пидора Гришу, или сам с собой покончу. И к вам придут. А вы не сможете смотреть им в глаза и врать. Вы разрыдаетесь и скажете правду. Зовите это…

— Писательским чутьём. Я поняла.

Я откинулся на спинку стула.

— Я требую другого психолога.

— А ты не в том положении, чтобы требовать.

— А если я разорву на себе джинсы и вывалюсь в коридор, вопя, что вы пытались меня изнасиловать?

— Ты не сделаешь этого, потому что хочешь меня защитить. Тебе невыносима мысль, что девушка из-за тебя пострадает.

Я с минуту смотрел ей в глаза. Она ждала.

— Сучка, — сказал я.

Она улыбнулась. Раскрыла блокнот опять.

— А теперь давай поговорим серьёзно?

— Ага, давай. Начнём с того, что у тебя очки без диоптрий. Личико слишком смазливое? Всерьёз не воспринимают?

Медленно и как-то непередаваемо эротично Аня сняла очки и положила их на стол. Я вспотел. Всё-таки, когда девушка снимает очки, это… Это…

— Кто я такой? — Я задумчиво постучал по столу пальцами. — Кто я такой… Вы уверены, что готовы к этому разговору?

— Послушай меня, Семён, — сказала Аня без очков. — Я пошла на эту работу по одной лишь причине: я разбираюсь в людях. Порой разбираюсь настолько хорошо, что людей это пугает.

Вот это в яблочко. Когда она спалила, что я ей не просто пургу гоню, а душу изливаю, у меня внутри что-то вздрогнуло. Не сказать, чтоб испугался, но всё же…

— Ты очень необычный мальчик, это я поняла, — продолжала Аня. — И я верю, что ты не злой, не опасный. Просто у тебя есть какая-то проблема, с которой ты сам не можешь справиться. Давай заключим с тобой пари. Я берусь за шесть встреч показать тебе путь к тому, чтобы стать счастливым.

— На секс? — вяло спросил я. — Пари.

— Нет! — воскликнула Аня.

— Ну, тогда не интересно. У вас никакой уверенности в победе.

Она молча посмотрела на меня. В глазах у неё что-то озорное засветилось. Н-да… Таких успехов у противоположного пола, как в мои новые двенадцать лет, у меня ещё никогда не было. Или тринадцать? Надо бы прояснить этот момент, кстати. Мог ведь на обложке дневника год посмотреть — нет, не догадался, тупица. Математика — не мой конёк, мне проще с буквами, чем с цифрами.

— А как в твоём понимании выглядит пари на секс? — поинтересовалась Аня.

— Да очень просто. Если я выигрываю, то я занимаюсь с вами сексом, а если выигрываете вы — то вы со мной.

Она рассмеялась, покачала головой.

— Семён… Быть пошлым тебе совершенно не идёт. Давай так: если я не смогу выполнить взятые обязательства, я тебя… поцелую.

Я скривился:

— Девушка, мне лет за тридцатник. «Поцелую»?.. Не смешно.

— Вот как? За тридцатник? — Аня что-то нацарапала в блокноте. — Расскажешь подробнее? Почему ты, в таком возрасте, так молодо выглядишь?