Заметки о японской литературе и театре. (часть)
Шрифт:
Однако в данном случае такое настроение было вызвано потерей любимой жены. Другими словами, основой его послужил реальный жизненный факт, а не продуманное мировоззрение. Глубоко в сферу словесного искусства Японии буддизм проник позже, в XIII в. В классической поэзии того периода уже не отметишь оптимистических нот, характерных для "Манъёсю".
Рассмотрим теперь песни второй категории, связанные с обрядовой стороной буддизма. Показательно, что последний никогда не вытеснял полностью исконной японской религии — синто, а всегда в той или иной мере сосуществовал с ней. И лишь в погребальном ритуале уже в VI–VIII вв. была принята почти полностью буддийская обрядность.
В ряде песен, в разделе плачей, достаточно многочисленных, указывается на обряд сожжения. Иногда об этом говорится прямо, как, например, в отрывке из произведения Хитомаро:
| На заброшенных полях, | Кагирои-но |
| Где, сверкая и горя, | моюру |
| Пламя поднималось вверх, | арану-ни |
| В белой ткани облаков | сиротаэ-но |
| Скрылась ты из наших глаз… | амахирэ гакури |
(II — 210)
Или в песне анонимного автора:
| Улыбку милой моей девы | Томосиби-но |
| Что в мире смертных рождена была, | кагэ-ни кагаёу |
| Улыбку, озаренную огнями | уцэсэми-но |
| Пылающего, яркого костра, | имо-га эмаи си |
| Все время вижу пред собою. | омокагэ-ни мию |
(XI — 2642)
Порой информация передана намеками, посредством введения специальных образов — тумана, облака, встающих над пеплом костра. Вот как об этом сказано в песнях Якамоти, в которых поэт вспоминает об ушедшей навсегда возлюбленной и о своем любимом младшем брате:
| О, каждый раз, когда там, вдалеке, | Сахояма-ни |
| Встает туман на склонах гор Сахо, | танабику касуми |
| Ведь каждый раз | миругото-ни |
| Я вспоминаю о тебе | имо-о омоидэ |
| И нету дня, чтобы не плакал я… | накану хи-ва наси |
(III — 473)
| И когда услышал я: | Масакику то |
| Тот, кому желал счастливо жить, | иитэси моно-о |
| Белым облаком | сиракумо-ни |
| Поднялся и уплыл, | татитанабику то |
| О, как тяжко стало на душе! | кикэба канаси мо |
(XVII — 3958)
Аналогичные образы встречаются и в песнях других авторов, а также в анонимных произведениях:
| О, ведь вчерашний день | Кино косо |
| Ты был еще здесь с нами, | кими-ва арисика |
| И вот внезапно облаком плывешь | омовану ни |
| Над той прибрежною сосною | хакамацу-га уэ-ни |
| В небесной дали… | кумо-то танабику |
(III — 444)
| Когда исчезло, уплывая, | Акицуну-ни |
| То облако, что поутру вставало | Аса иру кумо-но |
| В полях Акицуну, | Усэюкэба |
| Как тосковать я стала и нынче и вчера | Кино мо кё мо |
| О том, кого не стало… | наки хито омою |
(VII — 1406)
В некоторых плачах те же и сходные образы упоминаются в связи с Хацусэ, известным местом погребения.
| В стране Хацусэ, | Коморику-но |
| Скрытой среди гор, | Хацусэ-но яма-ни |
| Легкой дымкой поднимается туман. | касуми тацу |
| Облако, что уплывает вдаль, | Танабику кумо-ва |
| То не милая ль жена моя? | имо-ни камо араму |
(VII — 1407)
В отдельных песнях получил отражение и обычай рассеивать прах после погребального сожжения:
| Любимая, ты ль эти жемчуга? | Имо-ва тама ка мо |
| На чистых склонах гор, | Асихики-но |
| Повсюду распростертых, | киёки ямабэ-ни |
| Я рассыпал их сам, — и падали они. | макэба тиринуру |
(VII — 1415)
Надо сказать, что в старинных народных песнях, а затем и в литературной поэзии туман символизирует раннюю весну. Легкая дымка тумана служит приметой наступления этой поры. Кроме того, данный образ часто использовался и в песнях странствования, и в песнях разлуки: считалось, что оставшаяся дома возлюбленная тоскует и от ее вздохов образуется туман, встающий на пути того, о ком тоскуют. Здесь же, в плачах, названный образ, как и уплывающее облако, стал ассоциироваться с погребальным обрядом сожжения:
| Любимая моя, что здесь молвою | Варэ юэ-ни |
| Из-за меня была осуждена, | иварэси имо-ва |
| Туманом утренним | такаяма-но |
| Средь пиков гор высоких | минэ-ни асагири |
| Исчезла ныне навсегда… | сугини кэму камо |
(XI — 2455)
Изменение содержания традиционного поэтического образа под влиянием буддийских представлений, что легко подтверждается многими примерами из антологии, позволило выделить третью категорию песен, включающих образы, подсказанные буддизмом. Это помимо тумана и облака образ ослепительно белых цветов, которыми украшают алтарь и с которыми сравнивают пенистые волны водопада, чистые струи воды и т. п.
| Словно белые цветы, | Сираю у хана-ни |
| Что приносит мне алтарь, | отитагицу |
| Водопадов мчащиеся воды… | таки |
(VI — 909)
| Не белые ль цветы, | Хацусэ мэ-но |
| Что девы в Хацусэ | цукуру юухана |
| Изготовляют для священных алтарей, | ми-Ёсину-но |
| Как будто бы цветут на пенистой волне | таки-но минава-ни |
| У водопада в Ёсину? | сикиникэрадзу я |
(VI — 912)
| Как белые цветы священных алтарей, | Сираюу хана-ни |
| Кристальной чистоты | отитагицу сэ-о |
| Бегут, сверкая, струи… | саякэми то |
(VII — 1107)
Кроме того, подвергся изменениям ряд прежних образов, например "временной сторожки". В позднейшей японской классической поэзии он становится символом быстротечности жизни, временного пребывания человека на земле. В кн. XVI в "Манъёсю" впервые дается подобное толкование. Обычно в песнях памятника этот образ употребляется в своем первоначальном значении: "временная сторожка" (карио), сооруженная осенью в поле, чтобы охранять урожай. В некоторых песнях данный образ толкуется как шалаш, построенный в дороге странником или путешественником для ночлега.