Чтение онлайн

– Вам нужно… чтобы я… чтобы… - слова не шли с языка. Если раньше голос дрожал от счастья, то сейчас он буквально вибрировал от накатывающей обиды, беспомощности, злости. Когда-то в детстве мальчик Миша из соседнего подъезда сказал, что если кто-нибудь когда-нибудь обидит «его Настю» он придет и поколотит обидчика. После чего он намочил штаны, разревелся, и мама увела его домой. Где же ты, мальчик Миша, когда ты так нужен? Что ж, придется рассчитывать на свои силы.

– …соблазнила этого вашего… Олагу…Олафо… Да идите к черту!

От кого угодно это слышать, только не от него! От кого угодно!

– Настя, подожди, не кипятись. Я не имел ввиду…

– Что? Что не имели?

– Не прямо так уж и соблазнить. Его и соблазнять не придется… просто… веди себя с ним… пфф, Господи, ну почему это должен говорить я?!

«Действительно, почему именно ты? Почему?..»

– …постарайся побольше ему улыбаться, не отказывай, если он пригласит куда-то…

– Остановите машину.

– …если потребуется, купи красивых вещей для ресторана. Что?.. – Он перевел на нее взгляд.

– Остановите машину и дайте мне выйти.

– Давай только не будем делать драму из того, что происходит. Я довезу тебя до дома, и это не обсуждается. – Он отвернулся, уставившись на дорогу. Настя тоже смотрела, не отрываясь, на мерцающие за стеклом огни. Вещей для ресторана. Вещей для ресторана!

– Я не думал, что тебя так зацепит просьба обратить немного больше внимания на Олафа. Мне ты глазки строишь, не думал, что тебя затруднит построить их ему.

Сначала до Насти дошло то раздражение, которое появилось в его голосе, и только потом смысл сказанной фразы. Наверное, то же самое чувствуют заключенные, когда судья выносит им смертный приговор. Или пропускаешь ступеньку на лестнице.

«Молчи. Главное, промолчи»

Наконец-то она ощутила боль от вонзившихся в ладони ногтей. Расслабив руки, Настя отвернулась, глядя в окно. Рублев вел машину молча. Она знала, что он почувствовал – не нужно было говорить последней фразы.

До самой улицы Виноградовой они молчали, а стоило машине остановиться, как девушка тут же дернула дверцу и выскочила на улицу, даже не попрощавшись. Щеки ее горели. Она дошла до самого подъезда, нечеловеческим усилием воли заставляя себя глядеть перед собой, и слезы, переполнявшие глаза, наконец-то хлынули наружу.

Тыча пальцами в кнопки, не видя их, Настя пыталась открыть кодовую дверь, пока не почувствовала, как ее разворачивают и прижимают к себе. Она успела увидеть только галстук, светло-голубой, и вот ее легкие переполняет сладковатый запах его одеколона.

– Прости.

Единственное слово, прозвучавшее в тишине опускающегося вокруг снега, показалось ей ударом грома, сотрясшего все ее тело.

Столько мыслей пронеслось у нее в голове. Столько образов замерло вдруг прямо перед глазами. Паническая мысль о том, как правильно себя вести, появилась и исчезла вместе с ощущением холодного снега на поднятом вдруг лице.

Теплые пальцы стерли со щек слезы и зеленые глаза с легким прищуром смотрели на нее. Глядя на своего директора настолько близко, Настя заметила, что в уголках его глаз морщины намного глубже, чем ей казалось сначала. Что вокруг рта тоже пролегли несколько морщинок. И на лбу. А на висках все-таки есть крошечные серебряные нитки светлых волос.

– Прости, слышишь? – повторил он очень серьезно

– Строю глазки, да? – Слезы еще оставались в глазах, но она заставила их исчезнуть, глядя, как Александр Михайлович хмурит лоб.

– Я жалею, что сказал это. Это была та фраза, что сказала мне Майя Игоревна. – Тихо произнес он.

Девушка опустила голову, но он тут же поднял ее за подбородок.

– Я не хотел этого говорить , Горлова.

– Да. Конечно. Отпустите меня и дайте пойти домой. Спасибо что подвезли.

Несколько секунд он смотрел ей в глаза. Еще на мгновение его взгляд переместился на губы, но тут же вернулся обратно. Затем он отпустил ее, но она не отошла. Не хотелось оставаться в проигрыше после этого разговора. Домой она придет совершенно разбитой и будет снова и снова воскрешать в мыслях его обидную фразу.

«Так почему бы не сделать этот вечер чуть более приятным?». Она и так уже наговорила глупостей. Жалеть, так уж гамузом обо всем.

Он уже делал, было, шаг назад, когда Настя протянула руку и коснулась его галстука, видного у самой шеи, не скрытого расстегнутым пальто. Легонько потянула на себя.

– Что ты?..

– Я принимаю извинения.

В ожидании поцелуя она приподнялась на носочки.

Рублев замер.

Оба будто наблюдали со стороны, как их губы сближаются, с каждой секундой расстояние между ними уменьшается. Губы взрослого мужчины и совсем молоденькой девочки. В дрожащей руке зажат галстук. Колени подгибаются. Кажется, что земля вот-вот уедет из-под ног. Кажется, еще секунда и губы соприкоснутся…

Оглушительный лай вылетевшего из подъезда дога, по кличке Чаплин, прокатился по всему району. Собака, виляя хвостом летела вперед, вращая оболдевшими глазами. На всей своей торпедной скорости он врезался в Настины ноги, которые тут же подогнулись и она, словно подрубленное дерево, сбитый самолет, сошедший с путей поезд, потерпевший аварию велосипедист, повалилась на бок, прямо в мокрый и липкий снег.

Третий раз при Рублеве.

Чертов третий раз.

Простившая, да не целованная.

Глава 9

– Не ушиблась?

В его голосе было больше смеха, чем на губах. Настя сидела в снегу, отвернувшись от него. Щеки пылали. В голове стучала, словно молот, тяжелая мысль. «Опозорена. Снова опозорена». Чаплин носился по двору, убежав уже довольно далеко от странной пары – девушки, сидящей прямо в снегу и мужчины, стоящем рядом.

Ничего не получается. Ничего, как у людей. Все через пень колоду.