Чтение онлайн

Но любая мечта требует денег!

Тогда, за месяц до прощания с родиной, Семен приобрел готовую фирму и под нее смонтировал кучу липовых документов. Тут и договор о поставке из Германии пяти вагонов спирта в бутылках, и согласование с таможней, и телеграмму МПС о возможном хранении товара на их складах.

Одним словом, все, к кому потом приходил Семен, ни на минуту не сомневались, что этот спирт реально существует! Никто не думал, что это воздух или «пшик», как говорят в Одессе.

И Чернис активно продавал воздух, получая крупные авансы. За три недели он успел собрать почти четверть миллиона долларов.

А к концу четвертой недели, именно в день «прибытия вагонов в Москву» он уже улетал в Париж…

Они познакомились случайно.

Здесь, в Амстердаме, рядом с ювелирной фабрикой «Даймонд».

Ефим, услышав русскую речь, машинально подошел к группе туристов. И Семен любил потолкаться среди своих, среди русскоязычных.

Когда группа нырнула внутрь большого красного здания, предвкушая возможность обменять привезенную с родины валюту на «бриллианты из Амстердама», Семен и Ефим остались одни. Переглянувшись, они протянули друг другу руки.

Весь вечер Сема Чернис водил нового друга по кабакам. А в полночь повел в квартал Красных фонарей.

Через несколько дней они почувствовали себя старыми верными друзьями.

Семен Чернис, который все эти годы свободно общаясь со всякими голландцами, датчанами и шведами, всегда чувствовал дистанцию.

Вероятно, в каждом человеке, как в военном самолете, заложена система «свой — чужой». Ты можешь общаться с какой-нибудь амстердамской красоткой или с жителем Брюсселя, можешь выпивать с ними, улыбаться, а что-то в твоей черепушке все время будет сигналить: это чужой, чужой, чужой…

В Москве Семен Чернис был чистокровным евреем. А здесь, вдали от Садового кольца любой рязанский парень был для него ближе, чем парижский иудей.

В первый же вечер Ефим сообщил Семену, что когда-нибудь он будет очень богатым. Он скупит все эти амстердамские кабаки. И все «Красные фонари» будут светить только для них.

— Ты представь, Семен, у тетки чемодан добра, а я единственный наследник. Целый чемодан! А в нем не мелочь, не кольца, серьги и браслеты. Там крупные ценные вещи. Я видел букет с камнями, что-то вроде короны!

— Диадема?

— Может быть! Но это очень красиво. И все блестит, все в бриллиантах и изумрудах.

— А это не стекляшки из Китая или Чехии? За сто баксов можно как раз чемодан этих побрякушек купить.

— Обижаешь, Семен! Я не лох какой-нибудь. Я с лупой на них смотрел. Пробы на них из позапрошлого века.

— И откуда твоя тетка все это взяла? Она что — бывшая графиня? Или она Алмазный фонд ограбила?

— Нет, Семен. Она честнейший человек! Я думаю, что это дед с фронта привез. На том чемодане еще медный орел был. Вроде немецкого…

— Значит это военный трофей? Контрибуция?

— Никакая это не контрибуция. Это просто фронтовой сувенир.

— Допустим, Фима, ты и прав. Это такой сувенир на миллион долларов. Но зачем ты ждешь, когда станешь наследником? А если твоя тетка долгожитель?

— Ты предлагаешь ее убить!

— Заметь, ты первый об этом сказал! Но можно и без мокрых дел.

— Как?

— Например, можно уговорить ее продать этот клад! Ты с моей помощью его продашь, а сумму назовешь в десять раз меньшую. И все будут довольны! И я тоже.

— А как продать?

— Есть у меня, Фима, нужный для тебя человек. Исключительная честность! Столько дел провернул и ни разу не попался…

На следующий день они уже были в ювелирном магазине Леонида Марковича Геймана. Они вели разговоры в его кабинете на втором этаже, откуда через небольшие окошки был виден весь торговый зал.

Ефим именно так и представлял себе амстердамского ювелира: черный костюм с закругленными полами пиджака, пышный галстук-бабочка, над которым круглое спокойное лицо с толстыми очками. И над всем этим сверкающая лысина…

За двадцать пять лет амстердамской жизни Гейман не забыл русский язык и даже не приобрел импортного акцента.

Он уехал из Москвы вместе с родителями. Тогда покинуть навсегда великий и могучий Союз можно было лишь по израильской визе.

Но в Вене, где у них была пересадка, он заявил отцу, что предпочитает делать свой бизнес в спокойной Европе, а не драться с этими сумасшедшими арабами…

И Леня Гейман оказался прав. Через пять лет в Хайфе от шальной пули погибла мать. Через год умер и отец. Его доконали горе, жара и больное сердце…

А Леонид Маркович процветал, упорно поднимаясь по ступенькам благополучия. Сейчас он уже совершенно не был склонен рисковать. Зачем ему нужны эти заморочки с опухшим племянником и чемоданом его тетки?

Или Семен Чернис не знает, куда он приводит новых людей?

Он что, совсем идиот?

— Вот так, уважаемый Ефим Степанович. В этом деле я вам помочь не могу. Привозите весь товар! И тогда я, возможно, его куплю. Пока я не вижу вещь, то не о чем разговаривать. Я не ясновидящий! Это могут быть стоящие штучки, а может быть и барахло.

— А если я их фотографии привезу?

— Привозите! Но и тогда я вам все о них не скажу. Мне надо предмет в руках подержать. Я люблю в лупу поглядеть, пощупать, понюхать. Или лизнуть, в конце концов. Я ясно выражаюсь, молодой человек?

— Я вас понял, Леонид Маркович. Скоро я еще раз приеду и привезу что-нибудь! Но я очень на вас надеюсь.

— Очень правильно, молодой человек. Надейтесь! Для вашего возраста это самое главное…

Эта первая встреча с ювелиром придала Ефиму чувство уверенности. Он стал действовать лихо и нахально. Именно тогда он взял деньги у Геры и так бесшабашно их растратил…

Добыть фотографии чемоданных ценностей оказалось проще, чем он предполагал. Тетка целыми днями пропадала на даче у какой-то подруги, а ключи от квартиры у него были.

Но когда Ефим запасся фототехникой и приготовился к долгой нудной работе, он вдруг обнаружил, что кто-то уже проделал все за него. На столе были разбросаны цветные фотографии, а в пакете лежали негативы, список того, что на снимках и документ на бланке какого-то юриста.

К вечеру Ефим сделал по два экземпляра фотографий и отксерокопировал документы. До приезда Нины Ивановны успел вернуть все на место.