Чтение онлайн

В отделении интенсивной терапии было неожиданно шумно и многолюдно, причем устойчивый гул создавался в основном самими пациентами. Посещающие больных родственники преимущественно гремели банками-склянками с домашним провиантом и самозабвенно заполняли прикроватные тумбочки, тогда как обитатели палат красочно расписывали вслух порой довольно интимные подробности своего лечения. В большинстве своем контингент данного отделения находился на стадии выздоровления, и концентрация присущего больничной ауре негатива была здесь вполне терпимой, но ментальную стену я возвела в первые же секунды.

Мне еще только предстояло узнать, какую хворь подхватил Те Ранги, но в серьезности его незавидного положения я не сомневалась уже сейчас. Я отгородилась от маори ментальной стеной не для того, чтобы защититься от воздействия его энергетики, я всего лишь хотела оставить свое присутствие в больнице незамеченным. Те Ранги был тяжело болен, вероятнее всего, он даже пребывал в глубоком забытье – его аура превратилась в размытое пятно, пронизанное слабо искрящимися нитями. Такие картины, отражающие внутреннюю борьбу организма за жизнь, всегда внушали мне инстинктивный страх, и возможно, как раз поэтому, я принципиально не занималась целительством. Я боялась мысленного контакта с больным человеком, словно его энергетика представляла собой смертельную инфекцию, я боялась соприкоснуться с истерзанной недугом аурой, будто через это касание мне передавалась болезнь, я никогда не чувствовала в себе силы пропустить через себя чужую боль, выполнить функцию своеобразного фильтра и вернуть обратно чистую, здоровую энергию. Мне казалось, что я не справлюсь с потоком черной, ядовитой, пропитанной страданиями энергетики и тотчас слягу сама – гораздо проще было воздвигнуть непроницаемую ментальную стену и не допускать посторонних проникновений за ее пределы.

–Все принесли? – пожилая докторша с чопорно поджатыми губами буквально выхватила у ревущей в три ручья блондинки пакеты, -так, это вижу, это вижу, а где белье?

–Наверное, у меня, – я протянула врачихе свою партию свертков, – вот, держите!

–Давайте сюда! Что за народ, как с Луны свалились, честное слово! Его ж не на улице в канаве подобрали, а из дома привезли, нет бы сразу все необходимое собрать! Всё, до свидания, теперь звоните в ординаторскую, – с ног до головы обвешавшись пакетами докторша резко потеряла к нам интерес и переключила внимание на засидевшихся в палатах родственниках, – граждане посетители, расходитесь!

–Скажите, как там Ранги? – всем телом подалась к врачихе заплаканная Вероника, – прошу вас!

–Свозим на рентген, тогда видно будет, – вполоборота бросила докторша, – граждане посетители, вы меня, что не слышали, там внизу уже выход закрывают. У нас швейцаров нету, чтобы вас потом по одному выпускать!

–Можно к нему? – сквозь слезы взмолилась блондинка, – хотя бы на минуточку!

–Нельзя, -категорично отрезала врачиха и размашистой походкой двинулась вдоль коридора, последовательно выгоняя из палат друзей и родственников пациентов.

Вероника проводила докторшу затуманенным взглядом и в изнеможении опустилась на скамейку. Я осторожно пристроилась рядом и ободряюще прошептала:

– Я уверена, все будет хорошо, а грубость в наших больницах – это обычное явление, ничего с этим не поделаешь!

Блондинка посмотрела на меня с таким неприкрытым удивлением, словно внезапно обнаружила, что находится в коридоре не одна.

–Простите, я вам даже спасибо не сказала, – похлопав несколько секунд слипшимися от поплывшей туши ресницами, сориентировалась в окружающей обстановке Вероника, – почему они не пускают меня к Ранги, я так с ума сойду от неизвестности!

–Таковы правила, – терпеливо объяснила я, – нужно подождать.

– Я не могу ждать! – блондинка снова зашлась в рыданиях, – Ранги – это все, что у меня есть, он –моя жизнь, и без него я тоже умру!

«Старую песню о главном» я слышала неоднократно, но если раньше я относилась к стенаниям Вероники с немалой долей иронии, то сейчас у меня язык не поворачивался высмеять убитую горем блондинку. Как ни крути, просто так на Скорой не увозят…

–Простите за бестактность, а что произошло с вашим…Ранги?

–Я точно не знаю, – слезы полились из глаз Вероники с новой силой, – вроде бы ставят пневмонию… Это я виновата в том, что он заболел! Ранги столько раз говорил, что ему нужно уехать до наступления холодов, потому что он не выдержит нашу зиму, а я… Я думала, что он просто хочет меня бросить и… Знаете, как я поступила? Я пошла к гадалке и сделала приворот!

–Не говорите ерунды и тем более не вините себя! –ультимативно потребовала я, – лично я вообще не верю в гадалок и вам не советую.

В знак протеста Вероника так сильно затрясла головой, что с ее волос во все стороны полетели мелкие капельки растаявшего снега.

– Я тоже не верила, пока не сходила к мадам Изольде! – сообщила блондинка, – она долго не хотела мне помогать, но потом я ее уговорила и она все-таки согласилась, так приворот сработал в тот же день! И почему я только не послушала мадам Изольду, она ведь предупреждала, что приворот не принесет мне счастья!

ГЛАВА XVIII

–Перестаньте себя накручивать, – равнодушно наблюдать за тем, как Вероника истязает себя беспричинным самобичеванием было для меня абсолютно невыносимым. Мадам Изольда, конечно, мастер основательно запудрить наивным клиенткам их не далеко ушедшие от куриных мозги, но данная ситуация уже ощутимо начинает попахивать изощренным садизмом, – я уверена, что вы имеете дело с обыкновенным стечением обстоятельств, не более того. Все эти гадалки просто хорошие психологи и работают они по принципу «любой каприз за ваши деньги»!

Вероника резко прекратила рыдать и с видом оскорбленной невинности подняла на меня опухшие от слез кукольные глазки.

–Мадам Изольда не взяла с меня ни копейки, – торжественно заявила блондинка, уткнувшись беспрестанно шмыгающим носом в кружевной платочек с легкомысленными рюшечками, – она несколько раз пыталась мне объяснить, что приворот только сделает хуже и мне, и Ранги, но я прямо, как с ума сошла, понимаете? Я готова была себе вены вскрыть, лишь бы Ранги не уезжал, и мне тогда казалось, что приворот – это единственный способ заставить его остаться. И представьте, я возвращаюсь домой, а Ранги вдруг говорит: я сегодня же сдам билет. Я была так счастлива, что словами не описать, побежала к мадам Изольде, хотела ей спасибо сказать, но она все отрицала, будто и не ее это заслуга. Представляете, какая удивительная скромность?

–Скорее, честность, – вслух подумала я, в упор столкнулась с недоумевающим взглядом «рабы любви» и решительно добавила, – по-моему, вашему Ранги стоило периодически смотреть на градусник и элементарно одеваться потеплей, вот и вся магия!

Продолжающий пребывать под воздействием овеянных мистическим ореолом воспоминаний о визите к прославленной мадам Изольде рассудок блондинки упрямо отказывался воспринимать мои весьма рациональные доводы, высказанные, надо отметить, в достаточно категоричной форме. От неожиданности Вероника на пару минут потеряла дар речи и лишь беззвучно разевала рот, словно выброшенная на лед рыба. Не знаю, что конкретно творилось в ее светловолосой голове, но судя по внезапно последовавшему из моих обличительных слов выводу, там правил балом исключительно первородный хаос.

–Это я во всем виновата! – по второму кругу завела шарманку Вероника, ожесточенно комкая наманикюренными пальчиками и без того мятые полы своего халата, – какая же я эгоистка, я всегда беспокоилась только за себя! Ранги запретил мне вмешиваться в его жизнь, и я даже заикнуться лишний раз о чем-нибудь перед ним боялась… А надо было настоять на своем – ну и пусть бы он меня снова ударил! Зато не лежал бы сейчас в этой ужасной больнице, где до него никому нет дела!

Обладай я соответствующими возможностями, я бы незамедлительно обратилась в уполномоченный орган с просьбой о срочном помещении моей собеседницы в лечебницу для душевнобольных с целью принудительного упорядочивания образовавшегося в ее мозгу бардака. Той несусветной чуши, которую блондинка несла практически безостановочно, с избытком могло хватить на десяток томов истории болезни, и даже не будучи дипломированным психиатром я объективно понимала, что ее диагноз является неизлечимым.