Чтение онлайн

— Войдите! — воскликнулъ мужской голосъ въ отвтъ на стукъ Самуэля.

Онъ вошелъ и отвсилъ низкій поклонъ, увидвъ предъ собой леди и джентльмена, сидвшихъ за столомъ. Затмъ, поставивъ сапоги y ногъ джентльмена, a башмаки y ногъ знатной дамы, онъ поклонился еще разъ и попятился назадъ къ дверямъ.

— Послушайте, любезный! — сказалъ джентльменъ.

— Чего изволите, сэръ?

— Не знаете ли вы, гд… гд выпрашиваютъ позволеніе на женитьбу?

— Есть такая контора, сэръ.

— Ну, да, контора. Знаете вы, гд она?

— Знаю, сэръ.

— Гд же?

— На Павловскомъ подворь, сэръ, подл книжной лавки съ одной стороны. Мальчишки покажутъ, сэръ.

— Какъ мальчишки?

— Да такъ, мальчишки въ блыхъ передникахъ, которые за тмъ и приставлены, чтобъ показывать дорогу джентльменамъ, вступающимъ въ бракъ. Когда какой-нибудь джентльменъ подозрительной наружности проходитъ мимо, они начинаютъ кричать: "Позволенія, сэръ, позволенія! Сюда пожалуйте!" Странныя ребята, провалъ ихъ возьми!

— Зачмъ же они кричатъ?

— Какъ зачмъ, сэръ? Они ужъ, видно, на томъ стоятъ. И вдь чмъ иной разъ чортъ не шутитъ: они раззадориваютъ и такихъ джентльменовъ, которымъ вовсе не приходила въ голову женитьба.

— Вы это какъ знаете? Разв самому пришлось испытать?

— Нтъ, сэръ, Богъ миловалъ, a съ другими бывали такія оказіи… да вотъ хоть и съ моимъ отцомъ, примромъ сказать: былъ онъ вдовецъ, сэръ, и посл смерти своей супружницы растолстлъ такъ, что Боже упаси. Проживалъ онъ въ кучерахъ y одной леди, которая — помяни Богъ ея душу — оставила ему въ наслдство четыреста фунтовъ чистоганомъ. Ну, дло извстное, сэръ, коли деньги завелись въ карман, надобно положить ихъ въ банкъ, да и получать себ законные проценты. Такъ и сдлалъ… то есть оно выходитъ, что такъ, собственно говоря, хотлъ сдлать мой покойный родитель, — хотлъ, да и не сдлалъ.

— Отчего же?

— Да вотъ отъ этихъ именно крикуновъ — пострлъ ихъ побери. — Идетъ онъ одинъ разъ мимо книжной лавки, a они выбжали навстрчу, загородили дорогу, да и ну кричать: — "позволенія, сэръ, позволенія!" — Чего? — говоритъ мой отецъ. — "Позволенія, сэръ", — говоритъ крючекъ. — Какого позволенія? — говоритъ мой отецъ. — "Вступить въ законный бракъ", — говоритъ крючокъ. — Отвяжись ты, окаянный, — говоритъ мой отецъ: — я вовсе не думалъ объ этомъ. — "А почемужъ бы вамъ не думать?" — говоритъ крючокъ. Отецъ мой призадумался да и сталъ, сталъ да и говоритъ: — Нтъ, говоритъ, я слишкомъ старъ для женитьбы, да и толстъ черезчуръ: куда мн?- "О, помилуйте, говоритъ крючекъ, это y насъ, ничего ни почемъ: въ прошлый понедльникъ мы женили джентльмена вдвое толще васъ". — Будто бы! — говоритъ мой отецъ. — "Честное слово! — говоритъ крючокъ, — вы сущій птенецъ, въ сравненіи съ нимъ — сюда, сэръ, сюда"! Длать нечего, сэръ: идетъ мой отецъ, какъ ручной орангутанъ за хозяиномъ своимъ, и вотъ онъ входитъ на задній дворъ, въ контору, гд сидитъ пожилой джентльменъ между огромными кипами бумагъ, съ зелеными очками на носу. — "Прошу приссть, — говоритъ пожилой джентльменъ моему отцу, — я покамстъ наведу справки и скрплю такой-то артикулъ". — Покорно благодаримъ за ласковое слово, — говоритъ мой отецъ. Вотъ онъ и слъ, сэръ, слъ да и задумался насчетъ, эдакъ, разныхъ странностей въ человческой судьб. — "А что, сэръ, какъ васъ зовутъ"? — говоритъ вдругъ пожилой джентльменъ. — Тонни Уэллеръ, — говоритъ мой отецъ. — "А сколько вамъ лтъ"? — Пятьдесятъ восемь, — говорить мой отецъ. — "Цвтущій возрастъ, самая пора для вступленія въ бракъ, — говоритъ пожилой джентльменъ, — a какъ зовутъ вашу невсту"? — Отецъ мой сталъ въ тупикъ. — Не знаю, — говоритъ, — y меня нтъ невсты. — "Какъ не знаете? — говоритъ пожилой джентльменъ: зачмъ же вы сюда пришли? да какъ вы смли, говоритъ, да я васъ, говоритъ, да вы y меня!.. " говоритъ. Длать нечего, отецъ мой струхнулъ. Мсто присутственное: шутить нечего. — Нельзя ли, говоритъ мой отецъ, посл вписать невсту! — "Нтъ, — говоритъ пожилой джентльменъ, — никакъ нельзя". Такъ и быть, говоритъ мой отецъ: пишите м-съ Сусанну Клеркъ, вдову сорока трехъ лтъ, прачку ремесломъ, изъ прихода Маріи Магдалины: я еще ей ничего не говорилъ, ну, да, авось, она не заартачится: баба повадливая! — Пожилой джентльменъ изготовилъ листъ, приложилъ печать и всучилъ моему отцу. Такъ и случилось, сэръ: Сусанна Клеркъ не заартачилась, и четыреста фунтиковъ лопнули для меня однажды навсегда! Кажется, я обезпокоилъ вашу милость, — сказалъ Самуэль въ заключеніе своего печальнаго разсказа, — прошу извинить, сэръ; но ужъ если зайдетъ рчь насчетъ этого предмета, такъ ужъ наше почтеніе, — языкъ безъ костей.

Простоявъ съ минуту y дверей и видя, что его не спрашиваютъ ни о чемъ, Самъ поклонился и ушелъ.

— Половина десятаго… пора… концы въ воду, — проговорилъ джентльменъ, въ которомъ читатель, безъ сомннія, угадалъ пріятеля нашего, Альфреда Джингля.

— Кудажъ ты, мой милый? — спросила двственная тетка.

— За позволеніемъ, мой ангелъ… вписать… объявить пастору, и завтра ты моя… моя навки! — сказалъ м-ръ Джингль, пожимая руку своей невсты.

— За позволеніемъ! — пропищала Рахиль, красня, какъ піонъ.

— За позволеніемъ, — повторилъ м-ръ Джингль.

— Милый мой поэтъ! — воскликнула Рахиль.

— Мн ли не быть поэтомъ, прелестная вдохновительница моей музы! — возгласилъ счастливый Альфредъ Джингль.

— Не могутъ ли насъ обвнчать къ вечеру сегодня? — спросила Рахиль.

— Не могутъ, мой ангелъ… запись… приготовленія… завтра поутру.

— Я такъ боюсь, мой милый: братъ легко можетъ узнать, гд мы остановились! — замтила померанцовая невста, испустивъ глубокій вздохъ.

— Узнать… вздоръ!.. переломилъ ребро… недлю отдыхать… подетъ… не догадается… проищетъ мсяцъ… годъ не заглянетъ въ Боро… пріютъ безопасный… захолустье — ха, ха, ха!.. Превосходно!

— Скорй приходи, мой другъ, — сказала двственная тетка, когда женихъ ея надлъ свою скомканную шляпу.

— Теб ли напоминать объ этомъ, жестокая очаровательница? — отвчалъ м-ръ Джингль, напечатлвъ двственный поцлуй на толстыхъ губахъ своей восторженной невсты.

И, сдлавъ отчаянное антраша, кочующій актеръ перепрыгнулъ черезъ порогъ.

— Какой душка! — воскликнула счастливая невста, когда дверь затворилась за ея женихомъ.

— Странная двка! — сказалъ м-ръ Джингль, проходя галлерею.

Мы не станемъ продолжать длинную нить размышленій, гомозившихся въ разгоряченномъ мозгу м-ра Джингля, когда онъ "летлъ на крыліяхъ любви" за позволеніемъ вступить въ законный бракъ: бываютъ случаи, когда вроломство мужчины приводитъ иной разъ въ содроганіе самое твердое сердце. Довольно сказать, что кочующій актеръ, миновавъ драконовъ въ блыхъ передникахъ, счастливо добрался до конторы и мигомъ выхлопоталъ себ драгоцнный документъ на пергамент, гд, какъ и водится, было изъяснено, что: "архіепископъ кентерберійскій привтствуетъ и благословляетъ добродтельную чету, возлюбленнаго сына Альфреда Джингля и возлюбленную дщерь Рахиль Уардль, да будутъ они въ законномъ супружеств" и проч. Положивъ мистическій документъ въ свой карманъ, м-ръ Джингль съ торжествомъ направилъ свои шаги въ обратный путь.

Еще не усплъ онъ воротиться къ своей возлюбленной невст, какъ на двор гостиницы "Благо Оленя" появились два толстыхъ старичка и одинъ сухопарый джентльменъ, бросавшій вокругъ себя пытливые взгляды, въ надежд отыскать предметъ, способный удовлетворить его любопытству. Въ эту самую минуту м-ръ Самуэль Уэллеръ ваксилъ огромные сапоги, личную собственность фермера, который между тмъ, посл утреннихъ хлопотъ на толкучемъ рынк, прохлаждалъ себя въ общей зал за легкимъ завтракомъ изъ двухъ фунтовъ холодной говядины и трехъ бутылокъ пива. Сухопарый джентльменъ, осмотрвшись вокругъ себя, подошелъ къ Самуэлю и сказалъ вкрадчивымъ тономъ:

— Любезнйшій!

"Знаемъ мы васъ", подумалъ про себя Самуэль "мягко стелете да жестко спать. Хочетъ, вроятно, даромъ выманить какой нибудь совтъ". Однакожъ онъ пріостановилъ свою работу и сказалъ:

— Что вамъ угодно?

— Любезнйшій, — продолжалъ сухопарый джентльменъ съ благосклонной улыбкой, — много y васъ народа нынче, а? Вы, кажется, очень заняты, мой милый, а?

Самуэль бросилъ на вопросителя пытливый взглядъ. Это былъ мужчина среднихъ лтъ, съ продолговатымъ лицомъ и съ маленькими черными глазами, безпокойно моргавшими по обимъ сторонамъ его инквизиторскаго носа. Одтъ онъ былъ весь въ черномъ, и сапоги его блестли, какъ зрачки его глазъ, — обстоятельство, обратившее на себя особенное вниманіе Самуэля. На ше y него красовался блый галстукъ, изъ-подъ котораго выставлялись блые, какъ снгъ, воротнички его голландской рубашки. Золотая часовая цпочка и печати картинно рисовались на его груди. Онъ держалъ въ рукахъ свои черныя лайковыя перчатки и, завязавъ разговоръ, забросилъ свои руки подъ фалды фрака, съ видомъ человка, привыкшаго ршать головоломныя задачи.

— Такъ вы очень заняты, мой милый, а?

— Да таки-нешто: не сидимъ поджавши ноги, какъ обыкновенно длалъ пріятель мой портной, умершій недавно отъ апоплексическаго удара. Сидимъ себ за круглымъ столомъ да хлбъ жуемъ; жуемъ да и подхваливаемъ, a хрна намъ не нужно, когда говядины вдоволь.

— Да вы весельчакъ, сколько я вижу.

— Бывалъ встарину, когда съ братомъ спалъ на одной постели. Отъ него и заразился, сэръ: веселость — прилипчивая болзнь.

— Какой y васъ старый домъ! — сказалъ сухопарый джентльменъ, осматриваясь кругомъ.