Чтение онлайн

– Значит, четыре дня и четыре ночи, полных безумной тревоги.

Эвелин кивнула и принялась целовать его лицо, шею… Дима вздохнул.

– Ты пришла, чтобы переспать со мной?

Девушка снова кивнула.

– Сказала бы сразу, – и Дима притянул ее к себе.

Казалось, время остановилось. Дима готов был поклясться, что никогда еще не чувствовал на себе такого давления. Джули никого не хотела видеть. Без Габриэля она потеряла интерес к происходящему вокруг и целыми днями сидела в комнате одна. Эвелин проводила ночи с Димой, но оба они были слишком напряжены, настороженно прислушиваясь к шумам, царившим в доме, готовые в любой момент прийти Джули на помощь.

На третий день вернулся Андрей, и Дима с Эвелин были так рады видеть его, что бросились обниматься, словно дети. Он не мог понять их радости, пока ночью кто-то не ворвался в комнату Джули в попытке изнасиловать ее.

Дима и Андрей подоспели вовремя. Нападающего застрелили. Джули потеряла сознание, и Дима вынес ее на свежий воздух, где доверил заботам Эвелин. Предателя сожгли в поле, даже не думая о том, чтобы похоронить его на кладбище. Дима сам поджег дрова, облитые горючим.

Поначалу стоя отвернувшись от горящего трупа, Дима думал о том, могла ли его мать представить себе, чем он только здесь занимается? И жива ли она вообще? Мама всегда так волновалась за него, что эти несколько месяцев вдали от сына могли свести ее с ума. Но Дима не мог вернуться. Он чувствовал, глядя в костер, что разрывается на мелкие-мелкие части.

Да, он скучал по дому и матери, но в то же время ни за что не променял бы свободу, которая была дарована ему в Приюте. А самое главное – он всем сердцем привязался к Габриэлю. К этому ненормальному пашрату, полукровке, которого все вокруг, кроме них, так боялись и ненавидели.

Наверное, никогда он не сможет вернуться домой. Невозможно вернуть в первозданной красоте то, что однажды было утеряно. Если он оставит друга, все в его жизни утратит смысл. Габриэль мог не обращать на него внимания, он мог злиться на него, но юноша понимал, что нужен ему здесь и сейчас, а по-другому и быть не могло. Он пошел за ним, закрыв глаза, бросив свою прежнюю жизнь на растерзание слухам. Заплатил всем, что у него было, для того, чтобы обрести новую жизнь и быть с ним. О дороге назад не могло быть и речи. Но Дима был несчастен и здесь. Видимо, он не мог быть счастлив ни с кем, нигде и ни при каких обстоятельствах.

Стемнело и стало холодно. Юноша смотрел в костер, отрешившись от происходящего, не чувствуя запаха горелого мяса. На темно-синем небе цвета Его глаз появлялись первые звезды. Дима просидел у костра всю ночь, приближающую его к встрече с другом, к вечеру четвертого дня. Ко дню, когда мир специально для него еще раз встанет с ног на голову.

Когда костер догорел, Дима, дрожа от холода, побрел в дом. Там он упал на кровать, не раздеваясь, и заснул до вечера, пока его не разбудила Эвелин. Он разлепил глаза, чувствуя себя разбитым и невыспавшимся, но, услышав от нее долгожданные новости, вскочил с постели.

Габриэль вернулся.

Дима выбежал из дома и посмотрел на запад. К Приюту действительно приближался его друг. Юноша был уверен в этом, хотя своим здоровым глазом мог видеть лишь черное пятнышко вдали на фоне пожелтевших трав.

Странно, что Джули и Эвелин не бросились ему навстречу, а продолжали стоять рядом с ним, в страхе переглядываясь. Что-то было не так…

Габриэль полулежал в седле, ткнувшись лицом в гриву коня, который спотыкаясь медленно подходил к дому. Сильный и выносливый вороной, казалось, вот-вот издохнет. Он исходил пеной, черные вздымающиеся бока блестели от пота. Когда конь ступил на мостик, перекинутый через канаву, Дима наконец разглядел, что животное тащило за собой некое подобие саней, на которых покоился грубо сколоченный деревянный гроб.

Конь остановился у дома и жалобно заржал. Габриэль упал в объятия вовремя подоспевшего Димы. Почувствовав, что его опустили на землю, он приоткрыл глаза. Обеспокоенные лица друзей маячили перед ним. Де ла Кастри облизал пересохшие растрескавшиеся губы и поморщился.

– Там Лури, – прошептал он, махнув рукой в сторону гроба. – Цыгане сказали, что-то разорвалось в животе.

И мужчина потерял сознание. Голова его безвольно откинулась на Димину руку.

– Какая злая ирония, – произнес Дима, бросая горстку земли на крышку гроба, который они с Андреем опустили в могилу. Они находились на деревенском кладбище, на самой его границе, где хоронили тех из Приюта, кто прожил свою жизнь, не мешая остальным. И не важно, умирал ли этот человек своей смертью, либо, не выдержав, накладывал на себя руки, его хоронили здесь, а не сжигали где-нибудь в поле.

– О чем ты?

Габриэль был рядом. Два дня он пролежал в беспамятстве, но на третий смог все-таки встать и отправиться на похороны мальчика. Дима не хотел хоронить Лури без него. Де ла Кастри едва хватило на то, чтобы дойти до могилы и упасть на землю рядом с венком. Там он и сидел, наблюдая за тем, как Андрей и Дима копают могилу, принюхиваясь к запаху, исходившему из гроба.

Старые деревья тихо шелестели на ветру, поднимая искореженные ветви к небу. Сколько же они видели смертей, сколько…

– Ты был его кумиром, – внезапно сказал Дима. – Он подражал тебе.

– Я не знал.

Юноша покачал головой.

– Он был в восторге от тебя. Он был так рад, когда ты все-таки поехал с ними. Он и тогда не мог поверить, что будет находиться к тебе так близко! И уж тем более не думал, что вскоре станет еще ближе – в гробу, который тащила твоя лошадь!

И Дима в ярости бросил лопату. Он посмотрел в небо. Тени сгущались. Но он не позволял себе заплакать.

– Почему дети? Почему умирают дети?

Взяв лопату, юноша с ожесточением всадил ее в землю. Андрей взялся было помогать, но Дима неожиданно закричал:

– Пошел вон! Это не твое дело! Мое! Из-за меня он погиб! Я недосмотрел!

Андрей шарахнулся в сторону. Еще никогда он не видел Диму таким рассерженным. Да что говорить, Диму вообще трудно было вывести из себя. По натуре добрый и отзывчивый, его губы всегда были готовы к улыбке, а глаза смотрели ласково. Если в душе Дима и мучился тревожными мыслями, посторонние обычно не замечали перемен в его настроении. Андрей постоял немного в нерешительности, но де ла Кастри кивнул ему, и хозяин Приюта ушел, закинув лопату на плечо.

Дима яростно закапывал могилу. Габриэль сутулясь сидел рядом в жалком подобии позы лотоса и теребил в руках жиденький венок. Гроб медленно исчезал под землей.

– Это не твоя вина, – произнес Габриэль, но Дима даже не посмотрел в его сторону. Он ожесточенно работал лопатой. Немного земли попало Габриэлю на лицо, и де ла Кастри смахнул ее тыльной стороной ладони. – Дима, ты знаешь, что я прав, – шепотом настаивал Габриэль. Он заметил, как с Диминого подбородка стекла капля воды, и земля тут же впитала ее. Откуда-то де ла Кастри точно знал, что это был не пот.

Когда могила была закончена, юноша установил на ней небольшой деревянный крест и положил рядом венок, протянутый Габриэлем. Лицо его было мокрым от слез, но он не издал ни звука. Больной глаз неприятно жгло, и Дима часто моргал.

Вдруг что-то промелькнуло перед его мутным взором. Юноша не сразу понял, что это было. Словно с неба спустилась маленькая пушинка и, пролетев в дюйме от его лица, упала на землю.

– Снег идет, – на черные ресницы Габриэля легла снежинка и, растаяв, скатилась по щеке точно слеза.