Чтение онлайн

– Что ты делаешь…

– Черепашка, ты меня кормить собираешься, или вопросы глупые задавать? Неужели дашь больному помереть с голоду? Я, между прочим, вчера весь день не жр… росинки маковой у меня во рту не было, короче. Так что сиделка из тебя так себе, честно говоря. Совершенно безответственная.

И, наверное, это должно было прозвучать непринуждённо и иронично… Но совершено противоречило тому серьёзному, пристальному, потемневшему взгляду, которым он просто впился сейчас в моё лицо.Все мысли разом вышибло у меня из головы.

Я медленно поднесла ложку к его губам. Он съел всю кашу, не отрывая от меня глаз.

Немного осталось в уголке рта.

И я правда понятия не имею, что на меня нашло!

Потому что прежде, чем осознала, что делаю, я протянула руку и вытерла кашу пальцами с его кожи.

Короткий, резкий выдох – и Рон притягивает меня ближе. Его пальцы на моей спине сжимаются и комкают тонкую ткань платья. А ложка падает из моей ослабевшей вмиг руки. Прямо на бежевый, идеально чистый ковёр.

– Рин, знаешь, что я думаю?

– П-понятия не имею…

– Что послезавтра уже наступило.

(7.20)

Послезавтра…

Он давал мне времени до послезавтра – успокоиться и перестать от него бегать. В тот день, когда сводник-Замок запер нас в этой самой комнате и выключил свет. Я забыла совершенно об этом – такими длинными и суматошными были прошедшие дни.

Успокоилась ли я? И разобралась ли?

Пытливо всматривается в меня, ищет ответы. Интересно, что видит?

Я же вижу… как неуловимо и за мгновение меняется выражение его лица. Отброшены добродушная ирония и шуточная маска «граф на отдыхе». Он весь – как напряжённая пружина, которую закручивали очень и очень долго. Такая, если распрямится неудачно, может больно ударить. И мне кажется, она почти уже подобралась к пределу своей прочности.

А потом, всего на секунду, в глубине его чёрных глаз мелькает призрачная синева – и меня пронзает боль. Прямо под сердцем. Дышать больно, кровь шумит в ушах и немеют кончики пальцев.

– Рин, что ты от меня скрываешь?

Не могу ничего ответить – только не сейчас, не теперь, когда в его глазах плещется эта чужая и страшная синева.

– Я знаю, что-то не так. Долго ждал – думал, сама расскажешь. Думал, заслужил твоё доверие. Так что происходит? Знаешь, я уже много разгадал головоломок. Но ты – самая сложная. У меня ноль вариантов.

Боль под сердцем немного отпускает, но неожиданно больно колет это слово – «головоломка». Я знаю, глупо расстраиваться, но почему-то оно действует на меня как холодная вода.

И тут чувствую себя полной дурой. Потому что вспоминаю одну, казалось бы, маленькую и незначительную деталь, которая переворачивает всё с ног на голову и наше милое, доброе, тёплое утро словно кто-то раскрасил серой краской.

Рон обоерукий! Я знаю, я видела его тренировки – он великолепно владеет мечом обеими руками. Ему никакой не было необходимости в моей неуклюжей помощи. Так может…

– Как давно у тебя перестала болеть рука? – спрашиваю напряжённым голосом, опустив глаза.

– Всё прошло за ночь. Ты великолепная целительница, Рин.

Меня как будто схватили за ноги, встряхнули, основательно перемешали всё, что варилось в голове, и так оставили. Я уперлась ладонями ему в грудь и попыталась отстраниться. Его руки напряглись.

– То есть, я с ума сходила, переживала, что тебе плохо… что вдруг у меня не получилось и теперь ты навсегда останешься калекой, а ты… просто играл? Как кот с мышкой?..

– Что за глупости ты себе понапридумывала? – резко перебил меня Рон.

– Тогда зачем? Зачем ты так со мной?.. Забавная вышла шутка, да?..

Глупые предательские слёзы. Как не вовремя.

– Зачем? А затем, что мне до смерти надоело, что ты бегаешь от меня, как перепуганный заяц, Рин! Решил, что пора потихоньку приучать тебя к себе. Хотя бы таким… экстравагантным способом. Но, кажется, снова неудачно.

Опять между нами молчание. Только что я не замечала ничего вокруг – и вот теперь слышу стук ходиков на стене, и какие-то голоса за окном, и позвякивание лошадиной упряжи. Некстати приходит мысль о том, что завтрак уже, наверное, остыл.

Как это получилось? Ведь только что нам было так хорошо. Неужели это я всё испортила?

Рон разжал руки и спустил меня с колен.

– Черепашка, иди к себе.

Голос ровный, спокойный... сухой.

– Но ты же…

– Иди. Отдыхай, приводи себя в порядок. Через час встречаемся в коридоре. Я попрошу Мэри принести тебе чего-нибудь горячего.

Когда я на ватных ногах подошла к нашей заветной двери в стене, Рон взял с подноса остывшую кашу и зачерпнул её кофейной ложечкой, задумчиво глядя в окно.

Едва захлопнув дверь за собой, я сползла по стеночке и сжалась в комок, охватив колени руками.

Не так. Со мной точно что-то не так.

Понять бы ещё, что.

За час я успеваю перекусить, отмокнуть в ванной, которую для меня наполняет Замок, наскоро вымыть и подсушить волосы полотенцем и влезть в белое платье – единственное оставшееся приличное. До конца просохнуть не получается, и я просто распускаю волосы по спине. Вообще-то, такая причёска а-ля «нимфа в полях» слишком неприлична для прогулок по замку, полном высоких гостей и сливок общества, - но, кажется, все эти приключения и другие миры наградили меня философским осознанием условности правил этикета. Хотя я и не была никогда особенной их почитательницей, положа руку на сердце.

Рон встретил меня за дверью, быстро окинул взглядом с головы до ног, но я никак не могла прочитать выражение его глаз. Откуда-то он уже достал новый чёрный сюртук. Эх, ведь был у меня шанс тот оставить себе – и я его так бездарно упустила.

Кивнул, приглашая следовать за собой. По коридору мы шли молча. Я невольно залюбовалась величественностью его походки и капелькой графской надменности в развороте плеч. Меня кольнули угрызения совести. Всё-таки, самое главное, что с ним всё в порядке. А я развела какие-то обиды на пустом месте. Правильно он меня тогда ещё, в пять лет, припечатал – мелкая эгоистка и есть.

Я с упоением предавалась самобичеванию, пока мы приближались к лестнице. Рон держался чуть в отдалении, не подходил ко мне ближе, чем позволяли приличия, не делал попыток взять за руку и даже не смотрел в мою сторону. Я прямо-таки замерзала от холода между нами.

Вот сейчас мы спустимся вниз и наверняка наткнёмся на каких-нибудь гостей. Снова больше не будет нашего маленького мирка – только на двоих. Мне придётся делить любимого человека с кучей незнакомого народу.

Нет, это определённо было невыносимо! Я остановилась посреди коридора, набрала воздуху в грудь и прежде, чем здравомыслие заставит передумать, выпалила: