Чтение онлайн

– Кажется, что-то проясняется. – Арнхайм пожал плечами.

– Да. А поскольку у вас, очевидно, нет ни малейшего желания допрашивать обитателей этого дома, полагаю, я могу вам сказать, в чем дело… Итак, дорогой друг, подойдите к столу, посмотрите на него, и ваша версия разлетится на мелкие кусочки! Это маузер, из которого застрелили Элисона и охранника Бауэра. Я нашел его наверху, в кармане старого пальто в гардеробе Элисона!

В наступившей тишине лицо Арнхайма оставалось бесстрастным, зеленоватые глаза смотрели куда-то вдаль. Он неподвижно стоял с моноклем в руке, и лишь его щеки немного порозовели.

– Вы решили, – монотонным голосом продолжал Банколен, – что убийца – волшебник Малеже. Вы считали, что он не умер, а фальсифицировал свою смерть, выскочив из поезда целым и невредимым. Будто позже он бросил в реку какой-то труп – или из медицинской школы, или из вскрытой могилы, – надев на него свои кольца и часы. На первый взгляд это крепкая версия, делающая честь хваленой сообразительности барона фон Арнхайма. Но прежде чем выехать из Парижа, я сверился с нашими досье. Малеже, Элисон и Д'Онэ вместе работали на алмазных приисках в Кимберли, где Малеже и сколотил свое состояние. У меня нет подробностей, какие, полагаю, есть у вас, но нельзя ли предположить, что Малеже обманул их? Нельзя ли предположить, что все последующие годы они собирали доказательства, чтобы привлечь его к ответственности? Потом следует сфабрикованная смерть, и Малеже исчезает с большой суммой наличных… – Банколен вяло помахал рукой. – Но нет! Не пойдет, уверяю вас! Мой друг барон фон Арнхайм сам убедится, что эта версия не так уж прочна.

Фон Арнхайм бросил сигарету в пепельницу.

– Моя версия еще не сформулирована, – задумчиво произнес он. – Сейчас мы не должны поддаваться спекуляциям. Этот пистолет… Кому он принадлежит?

– Самому Элисону. Его инициалы выгравированы на рукоятке.

– Вы сняли отпечатки пальцев?

– Дорогой барон!

Фон Арнхайм запрокинул голову и от души расхохотался булькающим, гортанным смехом. Он обворожительно улыбнулся и вставил в глаз монокль.

– Ну и ну! Ну и ну! Что ж, посмотрим! – Осторожно взяв пистолет за дуло и рукоятку, он осмотрел его. – Так-так. Недавно вычищен и смазан, не позже двух недель назад. Впрочем, сделано небрежно. На дуле и спусковом крючке следы табака. Значит, он лежал в кармане пальто. В глубоком кармане. А это что? До убийства пистолетом не пользовались многие месяцы, полагаю. Он лежал в ящике… а?

– Гофман говорит, что оружие лежало в ящике письменного стола Элисона, – кивнул Банколен. – Им никто не пользовался.

– Да. Слой пыли покрыт маслом, отчетливый запах камфары… Мой монокль, – гордо заявил вдруг фон Арнхайм, – фактически, мощная линза. Так вот, тот, кто воспользовался пистолетом, был в перчатках. Пятна ясно видны. Посмотрев в более сильное оптическое стекло, я определил бы тип перчаток. Ткань, мой друг, имеет такие же отличительные черты, как и пальцы. – Он вынул обойму. – Было произведено пять выстрелов. Это отчетливо видно. Пули с пластиковыми наконечниками, вот так. – Вернув обойму на место, он несколько раз нажал на спусковой крючок. Механизм, похоже, не поддавался. – Вот! У того, кто стрелял из этого пистолета, были очень сильные пальцы…

– Но он был не очень высок, – размышлял вслух Банколен.

– Ах вот как? Да. Пятна от перчаток на спусковом крючке доходят только до половины. Дальше стрелявший не достал. Вывод: маленькая рука, но невероятно сильные пальцы. Попробуйте выстрелить из тугого пистолета, положив палец только на половину собачки. У кого получится?

– Слишком много народу, – пожал плечами Банколен. – Вы же знаете всех действующих лиц этого небольшого действа?

Фон Арнхайм похлопал себя по лбу:

– Их показания находятся здесь. Нет, я с ними не встречался. Мы можем сейчас же отправиться в замок?

– Если нам одолжат моторную лодку. По выражению ваших глаз, дорогой барон, я чувствую, что одолжат… Однако предлагаю вам сначала подняться и засвидетельствовать свое почтение мисс Элисон. Обитатели в доме необычные, но…

– Моему другу Банколену никогда не изменяет вежливость! Я поднимусь.

– И я считаю, что будет очень уместно, если вы попросите у мисс Элисон разрешения провести здесь ночь. В доме есть один человек, за которым, я уверен, вы хотели бы проследить…

Фон Арнхайм вопросительно уставился на Банколена.

– Речь идет обо мне, – пояснил француз. – Фактически, мой друг, я ждал, что вы появитесь сегодня вечером. Это предчувствие было так сильно, что я попросил Гофмана отнести мои вещи в комнату, где раньше жил Элисон, чтобы вы смогли спать в моей. Я настаиваю на том, чтобы вы расположились с удобством!

Фон Арнхайм вновь сухо, прерывисто хихикнул и потер руки. На его проницательном, бледном, некрасивом лице появилась маска восторга.

– Я чувствую, мой друг все так же хитер! И полагаю, в комнатах покойного мистера Элисона есть нечто, представляющее особый интерес. Верно?

– Буду с вами честен. Есть. И вы это, конечно, найдете.

– Да, вы честны. – Немец медленно кивнул. – В прошлом, припоминаю, вы делали все возможное, чтобы направить меня по ложному следу. Но вы были честны. Надо отдать вам должное… Теперь к мисс Элисон! Вы позаботитесь о моторной лодке? А еще нам, наверное, понадобятся фонари…

Коротко кивнув, он покинул нас, и мы услышали, как в холле он говорит с Гофманом. Банколен усмехнулся. Он больше не выглядел ленивым.

– Занятный малый фон Арнхайм, – задумчиво произнес француз. – Я симпатизирую ему с тех самых пор, как мы обменялись выстрелами во время небольшой неформальной перестрелки в Константинополе. Я, разумеется, сожалею о том случае, когда во время обеда с одним из его секретных агентов мне в бренди подсыпали цианид, но уверен, что добрый барон приказал подсыпать всего лишь снотворное. Я написал ему вежливую записку, в которой указал на эту ошибку, и он пообещал наложить на агента самое строгое взыскание. Но, объяснил он, это будет трудно, потому что, несомненно по некоторому недосмотру с его стороны, агент уволен… Возьмите с собой плащ, Джефф, а то промокнете до нитки.

Луч прожектора высвечивал крупные дождевые капли. Этот белый свет неровно покачивался на пенящейся воде Рейна – грязном потоке, в середине которого раскачивалась наша моторная лодка. Сквозь рев мотора слышались приглушенные удары брызг, всплески бурной реки и глухой шум ветра, рвущего брезент у нас над головами. Брезент издавал гулкие дребезжащие звуки, а резкий дождь бил в лицо из черноты, время от времени разрезаемой узким лучом прожектора. Палуба под моими ногами раскачивалась так, что я вынужден был встать на колени и ухватиться за борт. Вокруг меня толпились неясные фигуры в плащах. Стремительная моторная лодка, казалось, подпрыгивала, разрывая носом воду, затем она развернулась и, с силой подняв прозрачную гриву брызг, осветила прожектором причал. Колени у меня дрожали, я задыхался и почти ничего не видел…

Фрицу понадобилось недюжинное искусство, чтобы подвести лодку к маленькому причалу под замком «Мертвая голова». Закрепив ее канатами и цепями, мы выбрались из бешено качающейся посудины. Маленьким сигнальным фонариком Фриц осветил группу прибывших, чтобы убедиться, все ли в сборе и у всех ли есть фонари. Фриц шел первым, за ним Конрад, следующим шагал фон Арнхайм, потом я, а замыкал шествие Банколен. Луч сигнального фонаря, забрызганного дождем, светил на деревянный причал и выложенную камнем тропу, поднимающуюся по склону среди карликовых кустарников. На первый взгляд тропа казалась очень крутой. Дождем смыло вниз почву, превратившуюся в грязь, что сделало тропинку скользкой. По склону с грохотом скатывались камни, а крупный валун с шумом ударился о причал и исчез в воде. Над нами неистово и напряженно скрипели деревья…