Чтение онлайн

Рыцарь пожал плечами.

– Никогда не бывал, - отрывисто бросил он, тяжело вздыхая, чтобы унять злость - на себя, на Калю, и даже на сильно задерживавших их лошадей.

– Я тожа не бывала, - нога разбойницы, попав на скрытый под листьями корень, подломилась, и она, не сдержавшись, припала на колено, дернув морду ведомой кобылы.
– Тьфу, зараза... Но, ежели прикинуть, то еще сколько-то верст - и ужа там начнутся твои владения. Смекаешь, комес? Ежели до полудня не попасться, то дальша...

– Ты думаешь, что в лесу они не будут за нами охотиться пусть даже в моих владениях? Я Зергина знаю... из того, что знаю, если его люди действительно идут за мной по его приказу - то они пройдут до конца, хоть по его землям, хоть по моим, хоть по королевскому заповеднику. Остановить их может разве что...

Он вдруг умолк. Каля хмыкнула, прихрамывая следом, и тяжело дыша уже не первую версту.

– Вот теперь ты все понял, комес, - она наклонилась, подбирая выступавшую из-под листьев толстую палку.
– Выжья Сечь. Сразу за этим лесом равнина малая. Пересечь ее - и там уж твои земли. И снова лес. Только лес этот в Сечь и уходит. Не пойдут они туда, комес. Хоть шкуру с них живьем дери. Потому как место то темное и чуд в нем водится... поди, знаешь сам. А ежели Сечь наискось проехать - до Выжиги твоей неполный день пути.

– Они, может, и не пойдут, - Казимир приостановился, опираясь о ближайший ствол, и подождал, пока приотставшая девушка его нагонит.
– Но как же мы? Ведь... ведь правда страшно там, Каля. Злые туманы, проклятые вежи, и чуда...

– Ну, эта ты решай уж сам, - разбойница утерла мокрый лоб и оперлась ладонями в колени, опустив лицо, и тяжело передыхая.
– У чуда на зубах, либо в Зергиновом подвале на крючьях. Дело, канешна, твое, светлый комес. Однак, Мечник живьем ежели брать приказал, то будь я тобой - выбрала бы чуда. Граф, говорят, до пыток шибко охотник большой. Не ведаю, из-за чего у него с Золтаном, родителем твоим, конхвликт-то вышел, а тока чую я, что для тебя уж он-то расстарается, как никогда.

... Полдень застал их полумертвыми от усталости, зато - по ту сторону равнины. Каля оказалась права - воины Зергина, всю ночь гнавшие их по лесу, как охотного подранка, в земли Казимира за ними не пошли. Последние несколько часов пути видно их не было вовсе - должно быть, милостью богов ратники Зергина сбились со следа. Либо даже на меру пути не желали они приближаться к проклятым землям. Выяснять причину такой милости судьбы ни у Кали, ни у ее спутника желания не было. Еще сколько-то времени проехав, углубляясь в новый, уже Казимиров лес, чем дальше, тем все больше чувствовали они, что если вот-вот не устроить привал, падут их лошади, а вслед за лошадьми - и люди. Вот почему, когда заросли неожиданно расступились, явив их взгляду небольшую деревню в несколько десятков дворов, ни рыцарь, ни разбойница, не стали даже хорониться.

– Солнце уже за маковку, комес. Надобно хотя б коняшек сменить... Да поесть хоть сколько-нибудь. А то и...

Казимир оперся о луку седла.

– Думаешь, что воины графские не сунутся? Земли-то здесь мои. Погодь. Сечь... началась она уже? Эту часть земель не знаю вовсе. И что за деревня сия - убей, не помню.

– Убить тя завсегда успеется, - Каля подняла руку, и тяжело ее уронила.
– Чевой смотришь, комес? Не ведаю я, началася ли Сечь. Ужо должна. А только ежели тут деревня, то жить тут должон люд. Никогда такого не бывало, чтоб чудины в домах обселялись. И... твоя тут земля, не Зергина. Айда спросим, в какую сторону хоч ехать.

***

Они молча, бок о бок, ехали к деревянным домикам, над которыми - странное дело - не вилось ни одного дымка. Также не слышно было обычного для деревни гомона - тишина, столь непривычная для людского жилья, стояла над лесными домами. Не лаяли даже собаки. Словно Каля и Казимир продолжали свой путь по лесу.

– Может, они затаились и ждут нас? Разбойнички могли захаживать в эти края, и теперь они от любого путника хоронятся. Что скажешь?

Сколопендра ткнула коня в бок, обогнала шляхтича, настороженно вслушиваясь в тишину, разлегшуюся меж домов деревни. Непривычно круглые крыши гляделись недавно покрытыми новой соломой, мазанные трубы торчали тут и там, но, как подсказывало чутье лесной скиталицы, давненько в этих домах не разводили огня.

– В Выжью Сечь разбойников тоже не заманишь, - негромко обронила девушка, поднимая руку. Казимир натянул поводья, нахмурился.
– А Сечь ежели и не тута, то близенько. Мож, тутошние оттого и поселились здесь, чтоб не трогали их, ни разбойники, ни податники твои, светлый комес. Однак теперь пуста деревенька-то, энто я нутром чую. Давно притом. Слушай меня, комес, да не перебивай опять, я тут больше тебя знаю. Остановимся на околице, поглядим вон тот дальний домишко. Ни к чему не прикасайся без лишней нужды, и будь начеку. Что кажется настоящим, может обернуться мороком. Поеду впереди, ты за мной в трех шагах. Ну, тронули...

Хижины проплывали мимо, позволяя Казимиру рассмотреть нехитрые предметы быта, иногда лежащие подле входа в дома. То сплетенная из соломки кукла с волосами из пакли цепляла глаз, то выструганный обух для топора. Кое-где посеред дворов валялись грабли и молотилки, корыта с высохшей водой. Перевернутые и нанизанные на колья забора глиняные горшки провожали, терялись за спинами путников.

– Словно недавно ушли, - молвил Казимир, осматривая распахнутые ворота сарая, мимо которого как раз проезжал. Внутри тускло поблескивали дышла и упряжи, окованные железом, горбился, зарывшись острым клювом в пол, плуг с почерневшими рукоятями.

– Может и недавно, - отозвалась Каля, поглаживая кобылу по шее.
– Ну-ко, оглядим местечко, проведаем...

Спрыгнув наземь, Сколопендра текучим, невыносимо долгим и плавным замахом высвободила клинок из ножен, крадучись двинулась вперед, бесшумно переставляя обутые в мягкие коричневые сапоги ноги по двору. Загремела чем-то за углом избы, ругнулась, пнула пустую бочку, прокатившуюся по земле.

Казимир спешился. Подвязал поводья обеих лошадей к столбику, двинулся вслед разбойницей.

– Ледник тутова!
– вынырнула из-за угла Сколопендра.
– Иди, глянь, видать, был тут кто-то до нас.

Казимир просунул голову в темноватое хранилище, названное ледником. В лицо дохнуло холодом: прямо в полу, посреди сарая, зияла черная дыра, уходившая глубоко в землю. На стенах, развешанные по размеру, устроились крюки для мяса, мешки и мотки веревок, колченогая лестница. Большая, затянутая паутиной бутыль, примостилась в углу. Внутри, на вид напоминая створожившееся молоко, застыла белесая жидкость, с легкой голубоватой пенкой на поверхности.

– А здесь, видать, мясо рубили, - Сколопендра осматривала здоровенный колун, воткнутый в великих размеров чурбан, стоявший неподалеку от дверей ледника. Бурые потеки, вымазавшие чурбан до самого низа, и разбросанные, обглоданные кости указывали на частое пользование. У стены хранилища валялись пара рогов и коровий череп, вместе с заржавевшим крюком на длинной цепи. Во многих деревнях было обычным делом устраивать хранилища глубоко в земле, в холодке, рубя мясо перед кладовыми, тут же бросая собакам требуху или кость. Сколопендра захлопнула дверь в ледник, проворчав, что не имеет никакого желания спускаться туда за мясом. Несмотря на великую усталость, у обоих животы подводило от голода, и не предупреди Казимира лесная девушка ничего не трогать, он бы счел заимствование нескольких свежих кусков говядины из кладовых делом угодным во спасение путника от голода. Разумеется, не даром, а за оставленную на пороге монету.