Чтение онлайн

Минимум двое из банды постоянно болели — один встает, другой валится, — со здоровьем у уголовников не фонтан, а вот про медобеспечение Смотрящие как-то «забыли». Итого, бандитский строй на базе состоял из восьми бойцов. Еще двое сидели на дальнем складе. Завершали кадровый расклад двое нестроевых: один лежал с тяжелым вывихом, другой кашлял как при смерти.

Про замок они знали с самого начала.

Однако уже во время первой своей вылазки, заметив часовых на стенах, связываться с нами «синяки» пока опасались, вполне разумно предполагая наличие внутри гарнизона. Но про проблему не забывали. Вопрос об ответных действиях обострился после того, как трое «ментов» полегли в схватке у Церкви с потерей драгоценной машины, а еще одна тройка попросту не вернулась на базу. Циклоп пока пресекал попытки необдуманной мести, решив выбрать другую стратегию: просто не соваться за знак на перекрестке, рассудив, что земли тут много, отчего бы не поделить в будущем рамсы по интересам. Ни про канал доставки, ни про Смотрящих бандиты ничего не знали — по крайней мере, захваченный об этом не слышал. От перекрестка до бандитской базы — примерно тридцать пять километров. Расстояние от здания УВД до «локалки»-строймаркета побольше, никак не меньше сорока.

Для операции военные собирают всю возможную огневую мощь, снимают с дежурства и забирают три ДПМ, все четыре автомата. Риск есть, но Бероев сказал, что никаких рукопашек не допустит, а в многодневные перестрелки на месте с прятками он ввязываться не собирается, потому будут давить банду плотным огнем, постаравшись в первые же минуты выбить максимум. Очевидно, что подробного плана операции капитан с прапором ни с кем не обсуждали.

— Они не боятся оставлять замок без спецов и пулеметов? — спросил я.

— Боятся, как же им не бояться, — охотно подтвердил Уксусников. — Ну один-то ДПМ на донжоне останется, однако. Сотников на барабане сидит, два комвзвода на командовании, да я с помощниками. Мобилизуют мужиков, до возвращения мангруппы вводится особый режим зоны, все полевые и хозяйственные работы прекращаются, все при оружии. Посад за дверями закроется, мы на стенах, рации на приеме, оранжевый уровень. По обе стороны дороги наши катаются, на реке — вы. Подоспеете, коснись, чего тут ехать-то. Думаю, что все ладно пройдет. А там рабы, троих уже застрелили. Нельзя ждать.

— Ну дай бог. А ты-то что светишься, как восьмиклассник на танцах? Подумаешь, бандюка закрыл, мало ли их за твою службу было.

— Так это самое главное… Понимаете, ребята-сталкеры, переживал я очень все это время, до болей в сердце, — неожиданно эмоционально, но тихо так, доверительно, признался наш всегда невозмутимый шериф.

Уксусников глотнул чайку, постучал пальцами по столу.

— Тут ведь что выходило? Что милиция в зверей обратилась! Полиция, точнее, все привыкнуть не могу, елки… Не должно так быть, не должно. Я ведь в менты по сердцу пошел, сразу после армейки. Не за властью, не за сшибом бабла. Вот просто захотел начать жизнь с правильного шага. Родители порадовались, родня… Дерьма у нас хватает. Только если в тебя долго бить мысль, что вор должен сидеть в тюрьме, то ты это примешь и поверишь. Даже если сам скурвишься, то помнить об этом будешь и будешь готов… за решетку ту. Потому что так и надо. А вот почитал я несколько книжек, так там, коснись чего, менты всегда первые гады оказываются — сбегают, население бросают, да и начинают его сами же грабить. Вранье это, ребята. Волкодав волком не станет — школа не та. Шакалом разве что, под основными волками, — это может быть. Вот и вы нас «назгулами» обзываете, рассказал мне Костя, что это значит. В общем, переживал я очень. А тут как узнал, так и отпустило! Верите — жить легче стало.

Помолчали мы все вместе, подумали каждый о своем.

— Может, хлопнем-таки чуток? — спросил Монгол.

И мы все вместе вдохнули по наперстку. Не для прихода.

За тех мужчин, что по жизни прямо стоят.

На воде пусто, да не совсем — то ветка проплывает, а то и целое дерево.

— Ух ты! Дядя Вова, такое бревно опасно для «Дункана»? Не проткнет, как в фильме «Волга-Волга»? — Я проводил взглядом десятиметровый ствол.

— Хорошего ничего нет, конечно, но и страшного не будет, — успокоил меня Коломийцев, — здесь же на корпусе сталь добрая, спокойной плавки. А ты что думал, треснем, как каслинская мясорубка? У любого судна со временем все борта во вмятинах, а у «Дункана» — как яичко, я еще в первый раз, когда осматривал, удивился — вроде старый пароход, а корпус гладенький.

— А-а… — Получив исчерпывающий ответ, я начал думать о другом.

Глядя в бинокль на север, я представлял, как где-то там, на берегах великой реки, стоят одинокие замки и монастыри, одни ползут, как мы, к процветанию, другие горят и отстреливаются от нападающих, а третьи вообще в страхе брошены и забыты. И вот отвязывается где-то лодка. Или целый катер. Или вообще — пароход! И мотает его течением, несет на юг. Судно прибивает к берегу, но вскоре ветер срывает корпус с песка, и оно опять плывет по реке, в отчаянном поиске нового хозяина и нового пристанища.

Но… не видать потеряшки. Даже бинокль не помогает.

Не может Волга быть идеально чиста от следов человеческих, какой-то мусор по ней уже плывет, сигналит нам. Банка, бутылка, бочка… Или труп человека. Нет, труп мне увидеть не хотелось. Я убрал бинокль.

Нужно на острове строить форпост, очень нужно.

Замок невооруженным взглядом все еще видно, но с воды хуже, чем с башни.

Все ближе западный берег, все больше деталей на нем проявляется. Так всегда: издали берег озера или реки вам покажется ровным, подойдешь поближе — сплошные бухты и бухточки, песчаные мысы, заливы и заутины. Опытный капитан умеет издалека различать провалы берегового профиля. Но обычный водник-любитель, новичок, только что получивший права и гарцующий на свежекупленном белоснежном катере, пройдет вдоль берега в двухстах метрах и не заметит ничего, а ведь там спрятались три уютных скрытных заливчика, и это на каком-то километре пути… Этот берег более пологий, чем наш. Западный более ровный, высокого леса мало, деревья собраны в рощи, довольно далеко отстоящие друг от друга. А вот кустов много.

Равнина. Огромная равнина.

Оставив между собой и берегом метров сто пятьдесят, «Дункан» сбавил ход и на малых оборотах, плавно копируя береговую линию, потелепал к югу. Мы с Монголом вышли на палубу с ковриками-пенками и оптикой. Ну и с оружием, как же без него в новом месте. Так и ехали наверху, тупо пялясь в берег и обмениваясь мнениями — полчаса, час, два.

— Серега, так и не успели поговорить за сборами, то медики, то шериф, ты все бегал куда-то, — завел разговор Шамиль, тем не менее лишь накоротко отрывая взгляд от берега. — Так что там с украинцами решили? Нас за ними не отправят?

— Не отправят, Шам. Если не боишься, спроси у кэпа.

— А что такое?

— У «Дункана» разряд судна по Речному регистру «плюс-О». На открытых внутренних водоемах типа водохранилищ и больших озер ему можно, а по морю — только у самого бережка просим. А какое тут море? Может, там нормой волна в пять баллов. Идти у бережка постоянно бортом к прибою — не вариант. Потопнем к чертовой матери… Допустим, что в местном море-окияне месяцами штиль сплошной стоит, — все равно не легче. По паспорту запас автономности у него в максимуме — пять суток. Топливо, вода пресная, масло для двигателя, питание. Но и это, по идее, решаемо: можно кормовой трюм бочками с солярой забить, водой запастись. Посчитать, чтобы на обратный путь. Только хрен ты так кого вывезешь — сам себя будешь катать. Но даже не это определяет задачу…

И я пересказал Монголу нашу ночную беседу, постоянно прерываясь: мы вынужденно дергались то на приметный силуэт в кустах, то на неожиданно появившийся ручеек.

Когда я поздним вечером сидел у Юрки и мы трепались под копченую рыбку обо всем свежем, к нему неожиданно заглянул Гольдбрейх, притащил какой-то прибор на отстройку и поверку. Проф задержался за чаем, поговорили обо всяком, но потом, естественно, разговор свернул на украинцев. А как иначе, весь замок об этом спорит! На выходе из собора после собрания прямо во дворе вообще началась самая настоящая хохлома, пока спорщиков не разогнали по домам. Меня же эта тема интересовала даже больше, чем вся лекция. Если что, мы покатим, кто же еще. Ну я прямо и спросил:

— Так как нам на украинский сигнал реагировать, Марк Львович? Что вы думаете?

Проф допил чашку, отставил, чуть наклонился к нам через стол:

— А давайте вместе порассуждаем.

Мы с Юркой неуверенно закивали.

— Вот вы, Юрий, приняли некий сигнал. Сначала обнаружили несущую, потом оба настраивались. Голосовой связи не наладили и ушли на Морзе. Я все правильно говорю?

— Так, — ничего другого радист сказать и не мог.

— А почему вы так уверены, что радист на том конце волны был украинцем? И вообще говорит из какого-то там Монастыря? Или Банка, или Форта?