Чтение онлайн

Кольбах гостеприимно предложил визитерам противогазы, приподнял тяжелую резиновую занавесь, загораживающую вход в катакомбы, и сделал приглашающий жест:

— Пойдемте, господа, взглянете на здешних «вальдшнепов»!

Вот дерьмо! Сколько их тут, Карл? — герр Зепп рывком стащил противогаз и присел, разглядывая трупы, выложенные в ряд у стены пещеры. Боковую штольню катакомб отгородили такой же толстой резиновой занавесью, и получилось нечто вроде штабного отсека, в котором можно находиться и без противогаза.

— Двадцать, но поисковая команда еще работает, — ответил Кольбах.

— Похоже на кошмарный сон, — рейхсляйтер промокнул покрывшийся нервной испариной лоб платком и обратился к сухопарому военврачу, колдовавшему над складным алюминиевым прозекторским столом. — Каково ваше мнение, доктор?

Смущенный высочайшим вниманием, столичный медик протер круглые очки в простоватой стальной оправе:

— Тот, кто набирал этих ребят, внимательно прочел наши учебники расовой гигиены: они больше похожи на описанных там арийцев, чем настоящие немцы! Взгляните сами, рейхсляйтер! Светлые волосы, голубые глаза, прямые носы, характерные уши, узкая кисть, форма черепа… Возраст от двадцати до 28 двадцати восьми лет, рост в районе 175–180 сантиметров, идеальный вес… Никаких признаков наследственных или приобретенных заболеваний. У меня двадцатилетний стаж врачебной практики, но я впервые вижу тела настолько здоровых людей! Хотел бы я, что бы все немецкие солдаты имели такое же завидное здоровье, как они!

— Все тела были обнажены, когда их обнаружили. В процессе дальнейших поисков пока не удалось обнаружить одежду, оружие — кроме тротила, наконец, ни запасов пищи, ни следов кострищ… Совершенно непонятно, как эти молодые люди существовали в горах!

— Интересно, кто они? — Дитрих напряженно вглядывался в посиневшие лица покойников.

— Евреи… — не выдержал Пауль.

— Евреи? Пауль, сынок, — герр Зепп выпрямился, отвесил Паулю отеческую затрещину и хмыкнул: — Ты хоть понимаешь, что, собственно, делает еврея евреем? Не дай бог никому из нас!

— Англичане? Вряд ли… Никто в либеральной Европе не додумался бы послать ребят подохнуть вот так! — продолжал размышлять герр Зепп. — Белые волосы, голубые глаза? Может, они славяне? Русские? Коммунисты…

— Йозеф, дружище, ты ошибаешься! Этих подонков послали сюда не «подыхать», как ты выразился, а подорвать чертов Замок, нашего Рейхсфюрера и уйму дипломатических шишек со всего мира! Грандиозный скандал в старушке Европе — похлеще, чем во времена Гаврилы Принципа27! А подохли они только потому, что голова у Карла варит на три хода вперед! — горячо вмешался рейхсляйтер и жестом признательности похлопал шефа Кольбаха по спине: — К тому же, Йозеф, когда ты последний раз видел коммунистов? Наверное, еще во время старинных уличных потасовок… А Карл насмотрелся на них совсем недавно — в Испании и России… Так что скажешь, штандартенфюрер Кольбах, кто эти парни? Они русские?

— Однозначно нет — слишком сытые, спортивные и благополучные, — действительно, при жизни все двадцать покойников успели обзавестись здоровой гладкой кожей, ровно загореть и накачать завидные мышцы, — к тому же они слишком… Слишком инертны. Или недостаточно сообразительны. Русские умеют выживать в экстремальных ситуациях, а эти… Мы поставили вооруженный пост у каждого каменного дома, амбара, заброшенной штольни, каждого канализационного люка, рассчитывая выкурить их газом и переловить как кроликов, но эти типы безропотно передохли. Никто из них даже не попытался спастись… — Шеф Кольбах недовольно покачал головой и продолжал: — Русские не любят командных игр. Полуголодный энтузиаст или сумасшедший фанатик, возмечтавший спасти мир, легко становится игрушкой в руках советского НКВД. Идеальный агент Советов — истеричная дамочка, родню которой держат в подвалах на Лубянке и грозятся расстрелять в любую минуту. Русские понимают, что в полицейском государстве, где все доносят на каждого, а каждый — на всех, у эффективно мотивированного исполнителя-одиночки, не имеющего систематических контактов с Центром, гораздо больше шансов на успех, чем у крупной шпионской группы, имеющей разветвленную сеть.

— Браво, Карл! Поразительно, как вам удалось так глубоко изучить русских, проведя в России всего три месяца! Возможно, это люди из Коминтерна?

— Коминтерн переживает тяжелые времена. После наметившегося в Испании идейного раскола и их последнего Конгресса, состоявшегося в 1935 году, папаша Сталин держит «иностранных товарищей» на голодном финансовом пайке. Вряд ли им сейчас под силу самостоятельно профинансировать такой масштабный проект, — тут же дал компетентное заключение Карл Кольбах. — Жаль, что у коммунистов нет традиции сопровождать прием в партию нанесением татуировки, как это принято у нас в СС. Хотя… Скажете, герр Медик, возможно, у этих людей есть некая общая примета, вроде следа от инициации, нечто искусственное и совершенно идентичное? Например, шрам в одном и том же месте, пломба в зубе, у всех в одном и том же…

Пока Кольбах говорил, противно хлюпнула резиновая занавесь и поисковая команда втащила еще одни носилки с телом — на этот раз женским.

— Двадцать один… Сакральное число — больше не будет, — возвестил серебряным голосом падшего ангела Зиги фон Клейст, актерским жестом сдернул простыню с трупа, испуганно отскочил от носилок и уткнулся в носовой платок. У Пауля тоже неприятно запершило в горле: совершенно голое тело принадлежало пухленькой фройлян — той самой таинственной посетительнице Замка…

Бросив короткий взгляд на мертвую фройлян, Кольбах решительно направился к прозекторскому столу, натянул резиновую перчатку, поднес к глазам руку лежавшего там покойника и указал доктору на какую-то точку:

— След от направленного электрического ожога? Нет? — спросил он.

— Похоже. Но очень странный… — доктор разглядывал участок кожи через мощную лупу. — Скорее всего, незначительные, но многократные воздействия… Я жду прибытия холодильной камеры: необходимо перевезти трупы и исследовать в условиях лаборатории, тогда мои выводы будут более конкретными…

— Известите меня, когда удостоверитесь, что подобная «черная метка» от электричества есть у них у всех! — победно блеснул глазами Шеф и, не снимая перчатки, вернулся к Дитриху и Борману.

— Как вам картинка для пропаганды: любимец Рейхсфюрера блюет при виде поверженных врагов Рейха? — поинтересовался герр Зепп полушепотом и неприметно ткнул пальцем в сторону Зигфрида фон Клейста. Чувствительный барон стоял довольно далеко, у самого входа, прислонившись к холодной стене, пытался унять дрожь, поминутно тыкал нос в свой кристально белый платочек и с каждой секундой становится бледнее. Очевидно, что бедолагу Зиги вот-вот стошнит.

— «Любимец Рейхсфюрера» — это у нас уже вроде почетного воинского звания… Черт его знает, что творится в Рейхе, а, Марти? Наши удальцы ввели уголовную ответственность за гомосексуализм, так я вам скажу для чего: чтобы крепче привязать к себе своих синеглазых секретарей и белокурых личных помощников! Вот и весь секрет! Когда в тридцать четвертом я высадил двери к Рему… — герр Зепп перешел с громкого шепота на тихий, теперь Паулю не было слышно, но поучительный анекдот про то, как добропорядочный семьянин Дитрих лично пристрелил сподвижника мятежного Рема — обергруппенфюрера СА Эдмунда Хайнеса, обнаруженного в койке вместе с любовником, Пауль слышал уже как минимум раз десять. Рейхсляйтер саркастически улыбнулся и сказал подчеркнуто громко:

— Ничего! Зепп, старина, скоро мы застегнем им ширинки! — Пауль живо представил, как герр Борман лично застегивает ширинки недостойных товарищей по партии, погрязших в разврате и сластолюбии, и едва сдержал неуместный смех.

Тем временем Кольбах со своей всегдашней недовольно-ироничной гримасой подошел к Зиги, рукой, все еще отделенной от мира резиновой перчаткой, с усилием отнял у него платок и потащил бледненького штурмбанфюрера на воздух.

Остальные тоже поспешили оставить мрачные стены естественного склепа.