Чтение онлайн

— Точно — фон Клейст! Зигфрид… Этому юноше место на клиросе, а не в армии… А вы сами, Карл, поете? Впрочем, в любом случае, угощайтесь! — герр Нунций взметнул обе руки в призывном жесте — как дирижер, приступающий к увертюре, но вместо звуков комнату наполнил аппетитный аромат шоколада, сливок и ванильных пирожных.

— Герр Кольбах, хочу надеяться, ваше вторжение в частные апартаменты кардинала Фанцонни вызвали насущные дела, а не голод? — брат Якоб спрятал ладони в черном пространстве рукавов, выпрямился и сразу стал высоким и зловещим, как призрак.

Но несгибаемый Шеф демонстративно проигнорировал вопрос, со сдержанной улыбкой кивнул нунцию, принимая приглашение, вальяжно развалился на диване, надкусил кренделек, глотнул кофе из крошечной чашечки, отрепетированным жестом закинул ногу на ногу, выдержал театральной длины паузу и наконец соизволил вступить в беседу с хлебосольным кардиналом Фанцонни:

— Увы, ваше высокопреосвященство, даже среди праздничных хлопот, нам — руководителям и наставникам — приходится заботится о делах… Вынужден признать: эти дела требуют вашего экстренного содействия, причем Совершенно конфиденциального характера… — на слове «конфиденциальный» Кольбах несколько понизил голос и чуть заметно кивнул в сторону отца Якоба.

— Отец Якоб — мой личный секретарь! Увы, я не могу иметь от него секретов, — с ноткой ехидства ответствовал дипломатичный нунции, и тут же взмахнул рукой, словно отгоняя назойливых мушек, и указал на трех дюжих братьев, без всякого дела слонявшихся по просторной комнате и сильно смахивавших на охрану. — А это тоже сплошь мои доверенные помощники… Так что можете говорить все, без утайки, как на исповеди!

— Ваше преосвященство, я наслышан, что вы непревзойденный знаток оккультных течений и сект…

Кардинал польщенно кивнул, а Кольбах сухо щелкнул пальцами:

— Гауптштурмфюрер Ратт, продемонстрируйте артефакты! — Пауль втащил в комнату заблаговременно снаряженную коробку и аккуратно расположил на свободном журнальном столике свечные огарки, распятие, черный балахон и листки с рисунками — свои недавние находки из ризницы. Сам же герр Нунций поспешил спрятать сверкнувшие в глазах охотничьи искорки за стеклышками пенсне и с деланным спокойствием, как придирчивый покупатель в магазине, стал перебирать вещественные доказательства:

— Где это было обнаружено?

— В церковной ризнице кирхи лютеран, после отпевания местного жителя — отставного полицейского, который скончался при невыясненных обстоятельствах…

— Так выясняйте обстоятельства смерти — это ваша работа! Незачем отвлекать его преосвященство из-за уголовщины! — хотя голос отца Якоба звучал как приказ, герр Фанцонни взглядом острым и опасным как лезвие, срезал ретивого секретаря::

— Наш долг — помогать пастве! Продолжайте, Карл!

— На стенах ризницы мы обнаружили изображения. Офицер Ратт скопировал их — рисунки перед вами. Распятие было закреплено на стене вниз головой… Обращу ваше внимание: ризница местного католического собора сгорела всего несколько дней назад. По факту поджога ведется расследование. Хочу уведомить ваше высокопреосвященство, что настоятель местного католического собора, некий отец Грегор, присутствовал в кирхе во время отпевания отставного полицейского. Но дать какие-либо показания по поводу поджога ризницы, как и относительно своего визита на панихиду в кирху, он категорически отказывается…

— Чем мотивирует отказ? — снова безапелляционно вторгся в поток беседы отец Якоб. — Мотивирует тайной исповеди!

— Очередной новодел! — между тем констатировал нунций, отодвигая распятие и снимая пенсне. — Ничего интересного. Все предметы изготовлены недавно, приблизительно в десятых годах, по вторичным и — подчеркну! — совершенно бездарным описаниям ритуалов поздних ответвлений альбигойской ереси. Местный эпигонский культ!

— Будем искоренять! — с металлом в голосе констатировал герр Секретарь.

— Подскажите, ваше преосвященство, — привычно проигнорировал грозного отца Якоба Кольбах, — мог ли такой воссозданный псевдоеретический культ сопровождаться обрядами жертвоприношений или ритуальными групповыми самоубийствами?

— Были обнаружены следы жертвоприношений?

— Безусловно.

— Прямо в ризнице?

— Нет, поблизости — в местных катакомбах.

— Количество и характер жертв?

— Двадцать одно человеческое тело. Двадцать мужских тел. Одно женское. Возраст — от 24 до 28 лет. Отличное физическое состояние. Все тела обнажены. Сохранность трупов практически идеальная — в катакомбах холодно. Но никаких следов одежды нам не удалось обнаружить… Снимки я готов представить по официальному запросу…

— Сколько??? — взвыл нунций.

— Упокой, Господи… — отец Якоб кротко перекрестился.

— Ужасающе! Двадцать одно тело! Возрожден катарский ритуал добровольного ухода из жизни путем переохлаждения! И от кого я об этом узнаю? — нунций метнул в сторону брата Якоба взгляд древнего василиска.

— От штандартенфюрера Кольбаха, шефа местного Гестапо, — герр Кольбах встал, щелкнул каблуками и с коротким уставным поклоном протянул кардиналу изящную визитную карточку: — Прошу простить! Я был знаком вам преимущественно как руководитель оргкомитета оперного фестиваля… В любом качестве и в любое время — всегда к вашим услугам!

У Пауля даже дух захватило от такого развития событий: его дальновидный Шеф сейчас спихнет на древний ритуал смерть парней из катакомб, герр Нунций даст нужное заключение и дело будет считаться раскрытым! Заодно и пастор Грегор получит нагоняй за избыток служебного рвения, да и отцовское наследство обнаружится! Какое счастье, иметь такого рационального начальника!

— Факт вопиющий! — любуясь смятением слушателей, продолжал Кольбах. — Он стал предметом обсуждения в Рейхсканцелярии, в консультациях принял участие рейхсляйтер Борман… Было решено, что после заключения Конкордата официальные власти Рейха не могут поставить под удар авторитет католической церкви в Германии и обнародовать информацию о ритуальном характере коллективного самоубийства молодых людей… Официально их объявили погибшими от скопления вредных природных газов в горных выработках. В прессе опубликовали фотографии, обращение к родственникам…

— Но за телами никто не обратился! — угадал отец Якоб.

— Их тут никто не знал! Эти молодые люди просто приехали в местность, знаменитую еретическими традициями, специально — чтобы здесь умереть! Я должен осмотреть обе ризницы и катакомбы! — нунций длинным глотком допил какао, стряхнул салфеткой крошки с облачения, поднялся, ринулся к выходу, но уткнулся в железную фигуру отца Якоба:

— Мы не готовы обеспечить ваше безопасное перемещение по городу! Вы сможете произвести осмотр завтра… — надо отдать должное герру Якобу, он умел держать удар: его голос звенел как стальной трос, а осанка осталась прямой и величественной, как палубная мачта.

— Сейчас! — герр Нунций сложил пухлые губы капризной трубочкой, подобрал край рясы и споро обогнул атлетичного шефа церковной безопасности. — Прямо сейчас! Я устал быть вашим заложником! В момент, когда я необходим своей пастве, своим заблудшим братьям! Я намерен ехать на прекрасном автомобиле, который любезно предоставил мне добрый христианин… Этот местный медик или кто он?

— Герр Шпеер. Фармацевт, — без энтузиазма уточнил по блокноту ответственный отец Якоб и тотчас кинулся следом за нунцием, попутно выкрикивая по-итальянски команды натасканной своре «личных помощников».