Чтение онлайн

Женщину звали Шариде, а её крошку дочь – Сулима. Направлялись они в Евпаторию, на противоположную от Ялты сторону Крыма. В том городе тоже имелся причал, и ей, по логике, сподручней было сойти на берег именно там. Но турецкий корабль в Евпаторию не плыл. А ждать другого судна женщина не могла.

Нетрудно сделать вывод, что Шариде в спешке покидала Османскую империю, и её можно назвать не столько беженкой, сколько беглянкой. Теперь трудно сказать, помогал ли кто Шариде покинуть родину или она сама пробралась на корабль, но то, что конечной целью её странствования была Евпатория, сомнению не подлежит.

Здесь с древних времён сохранялся единственный в Российской империи суфийский центр, бывший монастырём для странствующих монахов-дервишей. В виде музейного комплекса он «дожил» до наших дней и известен как Текие Дервишей Мевляна.

Беглянки проделали остаток пути до Евпатории без происшествий, и вскоре Шариде была принята в суфийскую общину, благодаря привезённому ею рекомендательному письму.

Здесь, в Евпатории, и протекала её неспешная жизнь. Долгое время Шариде тщательно хоронилась, стараясь носу не казать за пределы приютившего её центра. Может быть, женщина опасалась преследований со стороны турецких властей? Хотя высока вероятность и того, что она попросту боялась здешней жизни и царивших в Российской империи нравов, которых она не знала и не понимала.

Но, как известно, шила в мешке не утаишь. Вскоре по Евпатории пошёл слух о женщине-предсказательнице, которая за умеренную плату или даже даром могла предсказывать судьбу. В то время в царской России увлечение мистикой становилось модным занятием. Хотя мусульманский Восток старался дистанцироваться от подобных гаданий и не приветствовал в своих рядах тех, кто поддавался новомодным веяниям.

В конце концов Шариде пришлось себя «рассекретить». И теперь её часто можно было видеть в том или другом районе Евпатории. Люди к ней тянулись, и она помогала многим. Но, очевидно, не всем… Однажды, по навету, её спровадили в полицейский участок. Шариде сумела откупиться. В другой раз за неё поручились добропорядочные горожане. В третий раз просто помог случай… Но любому везению приходит конец.

За бродяжничество и занятие незаконным ремеслом ей грозила высылка в Османскую империю или дорога в Сибирь. Шариде не была подданной Российской империи и поэтому прав никаких не имела. А незнание русского языка не позволяло ей даже защищать себя.

И вот тогда турчанка вспомнила об одной нечаянной встрече, случившейся несколько лет назад в Текие Дервишей Мевляна. Тогда в Евпаторию приезжал архитектор Николай Краснов, который живо интересовался культурой мусульманского Востока. И, конечно, он не мог не посетить известный на весь Крым суфийский центр. Он сделал несколько эскизов, которые могли бы пригодиться при реконструкции ханского бахчисарайского дворца, в которой он принимал самое непосредственное участие.

Здесь Краснов и увидел однажды завораживающий танец дервишей. Это бесконечное вращение по кругу человека с развевающимися тяжёлыми юбками не могло оставить равнодушным никого. Данные одеяния назывались теннуре, а само круговое движение дервишей – танец теннуры. Николай Петрович слышал о подобном зрелище от великого князя Петра Николаевича, который много путешествовал по средиземноморскому региону и нечто подобное уже лицезрел. Но чтобы здесь, в России…

Шариде не просто освоила танец дервишей. Она, несмотря на то что была женщиной, исполняла его на высочайшем уровне. Но мало того, именно в состоянии тенуре она впадала в транс. Лишь после этого Шариде начинала вещать, и всё, что она произносила в этот момент, и считалось пророчеством.

…Краснов залюбовался её танцем, не в силах отвести глаз. Его крайне интересовал сам процесс, то, как женщина впадала в транс. Она наклоняла голову на левое плечо. И голова покоилась на нём, будто на подушке. Как при этом Шариде удавалось удерживать равновесие – непонятно. Физически повторить подобное вращение казалось совершенно невозможным.

Кроме того, женщина-дервиш распускала две белые ленты – по одной из каждой руки. И они вращались вслед за ней, создавая иллюзию воронки, водоворота, в который может попасть любой, кто окажется в сфере влияния Шариде и её теннуры. Надо сказать, её вращение с лентами являлось исключительной особенностью. Никто из дервишей подобного не совершал. И было непонятно, сама Шариде придумала использовать в танце ленты или кто-то её надоумил. Однако не исключено, что ей приходилось где-то видеть нечто подобное. В любом случае именно за ленты Шариде и получила прозвище «Белая Лента».

Некоторые жители Евпатории вообще считали, что имя «Шариде» и есть в переводе «белая лента». Но это было вовсе не так. Настоящее своё имя эта загадочная женщина тщательно скрывала. А «Шариде» – означало принадлежность к её профессиональной деятельности, которое трактовалось как «истолковывание видений, ниспущенных свыше». У всех мусульман «свыше» означает сокровенное – «идущее от Аллаха». Шариде крайне редко ошибалась в толковании ею видимых знаков и картин, можно смело говорить о том, что эта женщина вещала истину.

В определённом смысле для Шариде её имя было неким покрывалом и магической защитой, скрывавшим её в Крыму от преследований со стороны старых врагов из Турции. Но это имя не спасло её как дервиша от царской полиции, которая видела в ней лишь бродяжку без рода и племени, смущавшую своими предсказаниями добропорядочных жителей Евпатории.

Девице Сулиме стоило больших усилий разыскать архитектора Краснова. Личностью в Крыму он был известной, к тому же по роду работы часто бывал в Бахчисарае, где завершалась реконструкция ханского дворца, так что увидеть его казалось делом простым. Гораздо тяжелее было изъясниться с ним. Сулима не говорила по-русски абсолютно. Она знала лишь татарский и сходный с ним турецкий язык. Из-за этого барьера непонимания полиция или ближайшее окружение архитектора просто отгоняли девушку подальше, принимая её за попрошайку или убогую. Сулима была в отчаянии.

И лишь счастливый случай помог их встрече. Девушка заприметила молодого русоволосого человека по имени Саид, который иногда помогал Краснову, переводя на русский беседы с татарами. Позже выяснилось, что это был малоросс Пётр Коваль, выкупленный в Турции несколько лет назад. Он прекрасно знал языки и считался лучшим толмачом в Бахчисарае. Через него Сулиме и удалось встретиться с архитектором.

Когда Краснов посредством Петра поговорил наконец с Сулимой, он, конечно же, вспомнил Евпаторию и танец дервиша. Но как ему было решиться идти против закона, добиваться вызволения из полицейского околотка женщины-иностранки, да ещё обладавшей колдовской силой и считавшейся чуть ли не злостной преступницей? У архитектора не было ни соответствующих полномочий, ни влияния, ни денег для этих целей. Какой из него заступник…

И тогда Сулима протянула русскому господину заранее заготовленный листок бумаги. Очевидно, она предполагала такой исход, когда архитектор с недоверием или невнимательностью отнесётся к её нижайшей просьбе и нужно будет его убедить в принятии решительных шагов.

Пётр Коваль стал быстро переводить то, что начала говорить татарская девушка. И чем дальше, тем сильнее у Краснова вытягивалось от крайнего изумления лицо. Оказывается, на мятом листе был нарисован план местности, примыкавшей к селу Коккозы. Кроме того, на нём в виде крестиков обозначались какие-то точки, будто бы имевшие необыкновенную силу. Пояснялось, что если на местности вскрыть данные точки, то можно обнаружить нечто потрясающее воображение. Таким именно образом и подтвердится предсказание Шариде по поводу Коккоз.

Кроме того, говорилось в записке, именно на архитекторе и будущем хозяине места, того, где будет построена усадьба и где выявлены древние святыни, лежит особая ответственность за точное исполнение предсказания матери Сулимы. Якобы это важно для будущего России, той страны, которая является их родиной и которую они горячо любят.

Николая Петровича сообщение Сулимы крайне удивило. То, что её мать пытается любым способом спастись, это понятно. Наверное, любой бы постарался так сделать. Дело в ином. Архитектор Краснов получил заказ от князя Юсупова как раз на строительство охотничьего дома в Коккозах незадолго до встречи с Сулимой! Причём практически на том же месте, которое и было обозначено на бумаге Сулимы. Заказ был не очень интересным, мелким, и Краснов хотел даже от него отказаться, к тому же у него имелись и другие, более привлекательные предложения. Архитектор, приличия ради, все-таки съездил в Коккозы и осмотрел местность, чтобы, как говорят, совесть была чиста.