Чтение онлайн

За неделю до отъезда в Шанхай я решила устроить себе спокойный вечер. На то было пять причин:

1) на прошлой неделе у меня было пять прощальных вечеринок;

2) после возлияний на вечеринках мне хотелось высушить свою печенку в стиральной машине;

3) надо было делать что-то серьезное с глазами, которые я каждую ночь выплакивала по Тому;

4) хотелось провести еще один вечер на телефоне, умоляя его передумать (что, без сомнений, было бесполезно, как и двадцать предыдущих моих попыток, — вести переговоры с Томом — это все равно что долбить об стену каменного болванчика);

5) по телеку показывали Клайва Джеймса.

Хотя Клайв и симпатичный, с чувством юмора и в глазах у него дьявольски привлекательные искорки, они с Джоном Toy все же в разных весовых категориях, поэтому я не стараюсь попасть на его шоу. Однако сегодняшняя программа называлась «Открытки из Шанхая», и мне хотелось в подробностях увидеть, на что я подписалась. С тех пор как Джек предложил мне работу, я прочла кучу книг про вторую столицу Китая. Шанхай называли «восточным Парижем». Я была в восторге и уже представляла себя на шикарных балах, в тафте и тиаре: вот я общаюсь с послами и прочими космополитами и интересными людьми.

Началась программа, и я уселась на диван с чашкой кофе и коробкой шоколадных эклеров. Пошли титры, и Клайв отправился исследовать роскошный, интернациональный, элегантный азиатский город. Только вот никакой он оказался не элегантный. Он был серый, угрюмый, переполненный людьми, грязный, удручающий и прогнивший. Изумленно округлившимися глазами я смотрела на экран, по-прежнему показывающий Шанхай, еще более депрессивный, чем Маргит [21] в декабре. Тот, кому пришло в голову сравнить его с Парижем, видимо, имел в виду полуразрушенные, ветхие криминальные парижские пригороды. Я была поражена. По телевизору Шанхай выглядел так же притягательно, как Рождество для индейки. И где все космополитичные и интересные люди? Где послы и подносы, полные дорогих шоколадных трюфелей? Я только что согласилась провести год в аду!

Я попыталась успокоиться и думать рационально. Создатели телепрограмм всегда все преувеличивают, не так ли? Клайв Джеймс должен стыдиться, что сфокусировал внимание на одном маленьком негативном аспекте города и раздул его до таких размеров, даже не упомянув обо всех других замечательных аспектах этого, не сомневаюсь, жизнерадостного и восхитительного города! Мой оптимизм взял свое. Не может быть, чтобы все было так плохо. Это всего лишь односторонний взгляд. Мне там понравится наверняка. Я уже хотела написать в правительство и потребовать вернуть деньги за телевизионную лицензию (только вот я уже несколько месяцев за нее не платила).

Клайв, если ты читаешь эти строки, я должна угостить тебя коктейлем. Большим. Надо было к тебе тогда прислушаться.

Что до моего бесплодного звонка Тому, уж не помню, кто первый швырнул трубку, но резонанс и дрожь земли в результате этого вызвали прилив в Северном море. Миллион раз (ну, не миллион, а пару раз) я размышляла о том, чтобы передумать и обменять билет в Шанхай в один конец на рейс до Дублина, но с какой стати именно я должна идти на компромисс? (Я как-то забыла, что первой поменяла планы, но это не относится к делу.)

Чертовы мужчины! Я решила, что с этих пор и до конца жизни и близко к ним не подойду. Буду полностью сосредоточена на карьере. Мало того, я стану заново девственницей! Джек Макберни встретил меня в аэропорту поздно вечером. Точнее, то были несколько ангаров в большом поле, замаскированных под Шанхайский международный аэропорт. Я была взволнована, но меня обуревало зловещее предчувствие. Мне было двадцать два года, и я уже оставила за собой больше катастроф, чем программа космических шаттлов. Я была неравнодушна к весенним рулетикам и утке по-пекински. Но на этом мои знания о Китае заканчивались.

Когда мы выехали из аэропорта, мой взгляд привлекла надпись на лесах: «ИЗВИНИТЕ ЗА ТРЕВОГУ. ИДЕТ ПОСТРОЕНИЕ». С вывеской явно возникли трудности перевода. И я внезапно смягчилась. Может, все будет не так уж плохо?

Мы ехали в отель, я — прислонившись лицом к стеклу машины и выискивая признаки жизни. Но никаких признаков не было. Казалось, город погружен почти в полную тьму. Фонарей почти не было. Дороги все в колдобинах и пересекаются совершенно беспорядочно: если бы водитель быстро не соображал, по какой стороне дороге ехать, нам была бы крышка. Полный хаос. К счастью, на дороге было не так много машин, но те, что были, ехали без фар и сновали по дорогам в такой манере, будто водители напились бензину, вместо того чтобы залить его в бак. Мне стало страшно за свою жизнь. Я не забыла написать завещание? Позволят ли мне загадать последнее желание (это будет двадцать сигарет и ночь с Джоном Toy)? Вернут ли мое тело обратно в Британию или похоронят прямо здесь, на рисовом поле? Я взглянула на Джека, но он казался спокойным: все происходящее его не смущало. Я решила, что он медитирует, чтобы отвлечься от ужаса.

Мы прибыли в отель. Судя по аэропорту и системе дорог, я ожидала увидеть складское помещение с койками и столовой, но стоило нам подъехать ко входу, как я ахнула. Это было поразительно. Здание возвышалось среди окружающих трущоб, словно калейдоскопический дворец. В передней части мраморного здания, как лазеры, сновали вверх-вниз лифты и останавливались у огромной золотой арки, ведущей в холл. Внутри были фонтаны и искусственные реки, струящиеся мимо ресепшн и бара. Потолок был выполнен в виде величественного атриума, осчастливившего бы любого астронома: здесь можно было целыми неделями смотреть на звезды. Все было именно так, как я представляла. Не хватало только подноса с шоколадными трюфелями. Мы с Джеком договорились встретиться в баре часом позже, и портье проводил меня в комнату. Оказавшись внутри, я ощутила укол разочарования: видимо, служащим предназначались комнаты, разгромленные постояльцами. В моем номере, видимо, останавливались «Роллинг Стоунз», так как вид у нее был, как после налета. И все же, подумала я, стоит распаковать вещи и переставить мебель, и все будет в порядке.

Я попыталась сделать что-то с лицом и волосами. Я пробыла в дороге два дня, и морщины испещрили лицо, как карта железнодорожных путей, а волосы напоминали вспоротый диван. Я сделала все возможное, не призывая на помощь бригаду садовников, переоделась и спустилась к Джеку. Войдя в бар, я увидела, что меня ждет целый приветственный комитет. Девять менеджеров-экспатов собрались, чтобы осмотреть новый экспонат. Тогда я поняла, как чувствует себя бородатая женщина в цирке (я не забыла взять свой воск для эпиляции лица?). Джек представил меня.

Там были два австралийца, Дэн и Арни, — оба отвечали за продукты и напитки. Дэну было за пятьдесят, на вид — добряк, любящий поболтать. Арни казался нервным и дерганым, курил «Данхилл» одну за другой по цепочке до фильтра, и все пальцы у него были цвета сгоревшего тоста. Хайнц (как кетчуп) был шеф-поваром из Австрии; они с его ассистентом Гансом, видимо, служили прототипами поваров в «Маппет-шоу». У обоих были рыжие волосы, большие животы, и говорили они мультяшными голосами, понятными лишь мисс Пигги и лягушонку Кермиту.

Были еще два инженера, оба американцы. Чак — высокий, красивый, пятьдесят четыре года. Явно любитель спортзала, похож на папу Тома Круза. Линден был полной его противоположностью и мог бы сойти за младшего брата Дэнни Де Вито.

Генеральный менеджер (сэр!) оказался почтенным седеющим англичанином по имени Гари Саутфилд. Он подвинул мне стул и пригласил сесть, и я тут же почувствовала себя уютно. До тех пор, пока меня не познакомили с близнецами Крей.

Чуть в сторонке ото всех стояли две сурового вида женщины. Джек представил их как Ритцу и Хельгу. Они были немками и отвечали за уборку и обслуживание номеров в отеле. Им было под пятьдесят (лет, а не стоунов [22] , хотя я и с весом ненамного ошиблась), и когда я увидела их, стоящих со сложенными на груди руками и ухмыляющихся в мою сторону, я почувствовала, что они так же рады видеть меня, как человека, пукнувшего в палатке. Клянусь, я слышала, как они зарычали! Если бы немцы завербовали этих двоих во Вторую мировую, то у войск союзников не было бы ни единого шанса. Они бы капитулировали быстрее, чем пацифист, в лицо которому нацелено дуло автомата.