Чтение онлайн

– Да без разницы мне, что ты собираешься делать, а что нет. Сказала не пущу, значит, не пущу!

Выдаю твёрдо и бодренькой походкой к этой самой батареи бреду. Запасное одеяло ( наверное, зимнее) пуховое из комода достаю и принимаюсь за дело. Не сахарный, не развалится! Для осанки даже полезно будет, а то он вечно сутулится. Ест, в три погибели согнувшись, и в бумажках своих перед телевизором ковыряется точно так же.

– Я тебе плед дам, - бросаю, не оборачиваясь, и губу закусываю, с тоскою на любимое шерстяное одеяльце поглядывая. От родителей принесла. Знала бы, что по полу валять придется, еще б десять раз подумала, прежде чем через весь город с ним в маршрутке трястись. Впрочем, уж лучше он, чем собственную честь в жертву приносить. И кто просил папу так напиваться?

– Готово, - плечами передергиваю, ладошки салфеткой влажной вытираю, и, наконец, на мужа смотрю. А он лежит! Аккурат посередине, как барон декоративными подушками обложившись. Бровь приподнимает, губы в самодовольной улыбке растягивает и ласково так говорит:

– Молодец. Вот сама туда и ложись. А мне и здесь хорошо. Свет погаси, пожалуйста.

Гриша

Вот так-то, Полонская Стефания Леонидовна! А то навыдумывала: чтоб я и на пол лег! Это в собственной же квартире, в спальне собственной жены?! Нет уж, увольте! А то, что супруга она мне лишь на бумажке, не аргумент.

– Ну знаешь… Мало того, что ты родителям моим лапши на уши навешал, так еще и меня из моей же кровати гонишь? Это… – раздувает щеки, силясь дать название моему поступку, да так и сдувается, отправив в мою наглую физиономию миниатюрную подушку.

Отлично. Рад я, что брак наш пока неделями исчисляется. Проживи мы вместе дольше, сейчас она наверняка вставила бы шпильку про свою загубленную молодость.

– Не я. Ты сама выделываешься, – так и подмывает сказать “набиваешь цену”, но боюсь, тогда в голову мне прилетит что-то потяжелее.
– Легла бы уже рядом и не мешала мне отдыхать. Я, между прочим, умираю, Стеша.

Два дня под алкогольными чарами, и по моим меркам это уже самый настоящий запой. Взглядом указываю ей на пустующую половину кровати, а когда девушка не реагирует, беспечно плечами пожимаю. Не силой же ее тащить! У нее воображение бурное, чего доброго, решит, что я ее домогаюсь. Весь дом перебудит, а мне потом с ее папой объясняйся.

А он, кстати, мужик дельный – слов на ветер не бросает, и угрозу свою непременно в жизнь воплотит.

– Голову откручу и на корм рыбам отдам, – сказал как отрезал. Еще и кулаком по столу стукнул, в пух и прах мою теорию разнеся – ни черта этот камень, что мы в кухнях своих для столешниц используем, не ударопрочный. Трескается, а если не верите, на мой обеденный стол взгляните.

– Немедленно поднимайся! Еще и в штанах улегся! Ты о гигиене что-нибудь слышал? – как я за мыслями своими про эту фурию позабыл? – В гостиную иди и валяйся там сколько тебе влезет. А это, – указательным пальцем круг вокруг себя очерчивает, – моя территория.

Приплыли. Проснулась-таки в жене моей самая настоящая мегера. И прямо сейчас она одеяло с меня стягивает и упорно старается за ногу с кровати стащить. Зря, я скажу вам, ведь даже под дулом пистолета я позиций своих не сдам.

– И не подумаю. Родственники твои? Твои, – сам же на вопрос отвечаю и, избавившись от женских пальцев на своей лодыжке, вновь к изголовью ползу. – А значит, тебе и уступать. Тем более что ты там вон какую пуховую перину соорудила. Наслаждайся.

Довольный собой улыбаюсь и начинаю от штанов избавляться. Что ж я, изверг какой? Знаю, как тяжело она беспорядок переносит, и даже представлять не хочу, что в голове ее симпатичной делается, когда она меня на постели разобранной видит в грязных (по ее меркам) повседневных штанах.

– Так лучше? – спортивки швыряю на стул и устраиваюсь поудобней.

Победа. Вроде тихо все. Убивать меня не планирует, кровать с боем отвоевывать тоже… Стоит себе, руками плечи обняв, и на постель импровизированную таращится. О чем думает? Впрочем, неважно. Спать я хочу. После всего пережитого, мне просто положен здоровый сон. Часов восемь минимум!

Жаль, что приходит он не сразу, позволяя памяти сотню раз события сегодняшнего вечера воскрешать. И скандал этот, и наш безмолвный поединок взглядами с Леонидом Ефимычем: он меня за грудки рубашки схватил, я, не уступая, плотную вязку его свитера в кулаке смял. Вспоминаю, и только сейчас задумываюсь: а если б Стешу любил, позволил бы себе такое или подбородок опустил и вину признал, в извинениях рассыпаясь? Впрочем, теперь уже поздно анализировать. Тем более что Щепкину это даже понравилось:

– А зятёк — то не тюфяк, как предыдущий… Ну что ж, Стеш, одобряю!

 Чем вам не показатель? Мы после склоки той даже на брудершафт пили, поцелуй неуклюжими объятиями заменив. Видел бы нас мой отец – со стыда сгорел.

– Нет. Не могу я на полу… – неужели, до сих пор не легла?

– Я тоже. Так что выбора у тебя нет, – наконец-то! А то эта возня утомляет похлеще, чем дешевая водка, которую я благодаря новым родственничкам сегодня дегустировал. Впечатление так себе, но пить можно.

– Не переживай. Поспим по-товарищески, даже одеяла разные возьмем. Я вон, пледом укроюсь, а ты под своим спи. Стеш, – шепчу, когда девушка все-таки рядом ложится, предварительно свет погасив, и в одеяло это, как в кокон, замотавшись. – Хороший у тебя отец. Правильный.

Побуянил, конечно, не без этого, но в целом его понять можно. Все-таки дочь родная, а такие вещи за спиной его вытворяет.

– Только пить я с ним больше никогда не буду. Боюсь, до юбилея своего не доживу.

Жена моя ухмыляется, ни слова не обронив, а я со спокойной душой, веки смыкаю. Ну все, теперь можно и о здоровье подумать, а то тело ватное, да и голова уже ощутимо побаливает…

– Гриш, – слышу шепот, но даже обернутся не в состоянии. Ну что еще? Ведь решили уже проблему нашу: я, как джентльмен, на самый край подвинулся, чтоб ненароком рукой или ногой своей недотрогу эту не задеть, а ей все не спится!

– Ты все-таки встань, – еще и песню старую завела! – На минутку.

– Зачем это? – в третий раз ночником щелкаю, и с трудом на локтях приподнимаюсь, блондинку эту, что грустно вздыхает, изучая. – Нормально же лежим!

– Знаю. Просто, – губу закусывает, а я уже недоброе чую. Что-то явно не так, раз она нещадно краснеет и взгляд свой к окну отводит. – Просто мне нужно постельное перестелить. Если не сделаю этого, не усну.

Вот оно как…

– Постельное? – и зачем переспрашиваю, если и так расслышал, не знаю. Но глядя в глаза ее голубые, болью такой очевидной раскрашенные, как-то спорить уже не хочется. Нетрудно ведь, что мне стоит?

Я встаю, нетвердой походкой к стулу бреду и, неуклюже в него рухнув, диву даюсь: я-то думал она на новый комплект его заменит, а тут такое. Простынь с матраца стягивает, вытряхивает хорошенько и на место кладет. Потом за наволочки принимается, то же самое и с пододеяльником проделывает, а через минуты две добро мне дает, предварительно свою половину заняв. Ну и что это было? Ерунда какая-то! Ни логики в этих действиях, ни прока никакого не нахожу.